Tash Anikllys – Ты мой последний свет в окне (страница 8)
Из раздумий ее вырвал резкий звук громко хлопнувшей двери ванной. Женя замерла и прислушалась. Последовал скрип половиц под ногами отца. По всей видимости он отправился на кухню. В подтверждение ее мыслей раздался скрежет дверцы холодильника, а потом и хлопок открывшейся бутылки.
“Замечательно… – с раздражением подумала девочка. – Если начал утро с пива, то скоро лыка вязать не будет…”
Она снова оглядела себя в зеркале и вздохнула. Энтузиазм, с которым она выбирала одежду еще пять минут назад, улетучился. Женя сняла худи и джинсы, аккуратно сложила их и оставила на своем письменном столе. Вместо них она натянула на себя выцветшие от многочисленных стирок из-за постоянной носки: блеклую желтую футболку, вытянутые в коленках спортивные штаны и старую вязаную кофту. Настроения выглядеть сейчас как-то по-особенному уже совсем не было.
На протяжении года все чаще Женя чувствовала себя неуютно рядом с отцом. Беспробудные пьянки Владимира превращали его в злобного, агрессивного, дурно пахнущего монстра. Монстра, который в пьяном угаре не различал, кто стоит перед ним – разъяренный собутыльник или собственная дочь. Девочка, на чью долю выпала не только ранняя смерть любимой матери, но и бесконечные разборки с захмелевшим отцом.
Нет, она любила его. Сильно, беззаветно, истинной дочерней любовью, чистой и бескорыстной. Поначалу Женя искала оправдания этим изменениям в поведении своего нерадивого родителя – потеря любимой жены, усталость, неприятности на работе. Но с каждым разом это становилось делать все труднее. Чем еще она могла оправдать то, как быстро он катился по наклонной? Слабостью духа? Глубокой скорбью? Не пониманием, как жить дальше?
Все эти доводы она уже множество раз приводила у себя в голове. Попытки найти новые отговорки исчерпали себя. Женя поняла, что отец пил потому, что хотел… А вовсе не потому, что не мог иначе. Мог. У него просто не было желания покончить с пьянством.
Поэтому она старалась не пересекаться с ним, закрыться в своей комнате или в ванной, вставить наушники, включить песни RЯ или убежать на улицу, в парк. Женя знала, что если сейчас выйдет к нему, то скорее всего получит очередную порцию претензий, обвинений в неправильности приготовленной еды, брани, возможно – слез и жалоб на его несчастную судьбу. Как будто у нее жизнь была счастливее.
Где-то на кухне послышался лязг бутылок, и следом за ним раздались тяжелые шаги в направлении отцовской комнаты. Девочка шумно выдохнула и, с горечью взглянув на дверь, медленно опустилась на кровать. Проведя в эмоциональном ступоре пару минут, она забралась на кровать с ногами, коснувшись спиной прохладной стены.
Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в потолок. Мысли кружились, как листья на ветру – беспорядочно, тревожно, без определенного направления. В голове звучали одни и те же вопросы: “Почему он не может взять себя в руки? Почему он не замечает меня? Почему не видит то, во что превратилась моя жизнь? Он же на самом деле не такой…”
Женя закрыла глаза и попыталась представить другую жизнь – где мама жива, отец снова улыбается за завтраком, а она больше не прячется по углам, боясь его реакции. Где они всей семьей слушают музыку, ходят в парк, смеются… Но образ счастливой когда-то семьи был слишком далек, почти призрачен, стерт с лица земли, как бесполезный мусор. Словно сон, растаявший поутру. Сон, который уже никогда не станет реальностью.
Слезы отчаяния сами покатились из глаз. Они стали почти ежедневными гостьями на лице девочки. Она уже настолько привыкла безмолвно плакать за этот год, что даже не замечала их. Лишь чувствовала, что футболка становилась влажной. С каждым днем боль от потери дорогого человека увеличивалась, подпитываясь постоянными страданиями из-за отцовских пьянок.
У нее даже не было возможности пережить горе, оплакать и принять неизбежное. Никто не предоставил ей такого шанса. Буквально со дня похорон Владимир двинулся по скользкому пути навстречу зеленому змию и разрешил тому крепко обвить свою шею. Он позволил горю полностью захватить мысли, чувства, даже жизнь. Позволил себе забыть, что дочери в этой ситуации во сто крат тяжелее. И не протянул ей руку помощи. Бросил на произвол, трусливо сбегая от страшной реальности, даже не задумавшись, как она будет справляться со всем одна? Маленькая, хрупкая четырнадцатилетняя девочка. Совсем еще ребенок… Ребенок, у которого был выбор: либо так же сломаться и навсегда уйти в себя, либо заставить себя повзрослеть, стать опорой для себя самой, раз никто другой не смог стать ею. Даже отец. На него она уже не могла положиться.
И Женя выбрала второе. Выбрала борьбу. Она не хотела сдаваться. Она встала на ноги, когда мир рухнул. Не потому что очень этого желала, а потому что ей нечего было терять. Мама ушла навсегда. Отец ушел следом, хотя физически оставался рядом. Эмоционально же она потеряла его еще на похоронах мамы. А Женя… Женя осталась одна. С книгами, блокнотами со стихами, наушниками и песнями RЯ. Они стали ее семьей. Ее спасением.
Вытерев слезы, она неспеша встала и взяла со стола наушники и телефон. Бегло взглянула на запертую дверь своей комнаты и прикрыла глаза, глубоко вздохнув. Затем вернулась на кровать, открыла плеер и несколько секунд раздумывала, с какой песни начать. Решила включить ту, которая придавала ей силы жить дальше. Раньше, до горестных перемен, эта песня не имела для Жени столь большое значение. Она почти не понимала ее смысл, не понимала, что жизнь может быть такой жестокой. А сейчас песня “Яма” помогала девочке верить в свои силы, в себя. Верить, что она обязательно со всем справится. Да и доверять посторонним людям она перестала. Яков транслировал “не искать среди друзей эликсир”. Вот она и не надеялась ни на кого больше. Лишь Евгений пробудил в ней желание поведать тайны ее непростой жизни и отыскать слабую надежду на поддержку, а, возможно, и помощь.
Нажав на Play, в голове тотчас же стал звучать красивый голос Якова Риваненко.
“Вы бросили меня в нору немилости
И отвернулись. Я почти подох…
И не хватало мне тогда решимости
Молиться. Где же был ваш бог?
Не понимал я, как он мог смотреть,
Как жизнь моя стекает прямо в ад?
Зачем позволил мне живьем гореть?
Валяться в яме лжи среди громад?” – Женя решительно качала головой в такт музыке. Она представляла себя, лежащей в глубокой яме. Рыжие волосы спутались и образовывали колтуны вперемешку с грязью. Она опиралась обеими руками о землю и ненавидящим взглядом смотрела наверх. Тело ее было охвачено ярко-алым огнем с оранжевыми всполохами.
“Кто поможет, когда хреново?
Кто протянет руку, не уйдет?
Кто тебя помянет добрым словом?
Кто твой ад потушит, бросив лед?
Ты один приходишь в этот мир.
И один ты корчишься от боли.
Не ищи среди друзей ты эликсир!
Всем плевать на твою боль и на мозоли…” – она будто видела себя со стороны, находящейся в этой яме лжи. Словно Яков написал эту песню специально для нее. Как будто он знал, какая судьба ждет девочку дальше и таким образом пытался помочь ей справиться с отчаянием.
“Никто не поможет… Никто…” – одними губами прошептала Женя, и из глаз вновь покатились слезы на не успевшие еще высохнуть щеки.
“Я зол был на себя, на всех вокруг.
И эта злость мне придавала силы
Бороться. Сжало череп от натуг.
Но сумел себя поднять я из могилы.
И сейчас я на коне златом верхом.
А вы? Где вы? Вы сами в яме!
Меня клеймили вы никчемным слабаком.
Теперь вы влезли в мою шкуру сами!” – на этом куплете Женя выпрямилась, подобралась и решительно посмотрела перед собой. Она должна держаться столько, на сколько хватит сил. Она должна доказать самой себе, что у нее все получится.
“Хотели, чтобы сдох, в аду горя?
Щедры на подлости и лжи вы не жалели.
Вы думали подохну, суки? Зря!
Я выжил! Не дождетесь! У меня другие цели!” – эти строчки “Ямы” стали самыми любимыми для нее. Да, у нее другие цели! И она сделает все возможное, чтобы их добиться!
Так, слушая музыку и заряжаясь желанием бороться дальше, она просидела около трех часов.
Неожиданно дверь ее комнаты распахнулась и покачивающийся Владимир с трудом сделал несколько шагов внутрь. На его лице была недовольная гримаса. Он раздраженно шевелил губами, явно что-то крича. Это заставило Женю вздрогнуть и спешно вытащить наушники из ушей.
– Ты, вообще, слышишь меня, мерзавка? – орал взбешенный отец. – Я с голоду подыхаю, а она сидит со своими бананами в ушах! Жрать иди готовь! Бегом!
– Я же целую тарелку блинчиков напекла! И сметана в холодильнике стоит! – возразила девочка.
– Какая “целая тарелка”? Там было-то… – не унимался Владимир. – Мухой лети стряпать!
– Пьянками своими кормись… – пробубнила девочка едва слышно и, вскочив с кровати, проследовала на кухню.
– Что ты сказала? – заплетающимся языком завопил папаша, едва держащийся на ногах.
– Ничего! Тебе послышалось! – уже громче заявила Женя и, не глядя на отца, проскользнула мимо него в коридор.
Пьяный папаша за эти несколько часов успел превратить квартиру в свинарник. Повсюду валялись скомканные вещи. Она не могла понять, откуда он только их вытащил? Когда успел испачкать? По паркету в коридоре разлилось что-то темное и липкое, раковина и стол на кухне были заставлены пустыми бутылками, грязными тарелками, вилками, ложками и бокалами. Девочка с отвращением оглядела все это безобразие и принялась за дела.