Таррин Фишер – Испорченная кровь (ЛП) (страница 50)
В Вашингтоне сейчас лето. Как жаль. Когда мы подъезжаем к моему дому, там полно журналистов. Они выглядят сонными, пока не замечают приближающийся автомобиль. Интересно, как долго они здесь находятся. Я прилетела в Сиэтл под своим настоящим именем, чтобы избежать этого. Схватив прядь волос, я накручиваю её на палец и отпускаю, отворачиваюсь от них и указываю Айзеку в сторону гаража на другой стороне моей подъездной дороги.
Затем гараж закрывается, приглушая их какофонию.
Стучит моё сердце…
Ник открывает для меня дверь, и мы входим в мой дом. Пыль заполняет мой нос и рот, когда я вдыхаю четырнадцатимесячный спёртый воздух. Слегка прикасаюсь к его руке. Он переворачивает руку и переплетает свои пальцы с моими. Осматривает со мной одну комнату за другой, и я чувствую себя призраком. Мужчина никогда не был в моём доме. Делать деньги на разбитых сердцах — это хороший бизнес. Когда мы достигаем белой комнаты, я резко останавливаюсь в дверях. Я не могу войти. Айзек смотрит на меня сверху вниз.
— Что случилось? — спрашивает он.
— Это, — отвечаю я, осматривая белизну своего кабинета. А затем: — Почему ты пришёл, Ник?
Мы находимся на краю белой комнаты. Технически эта комната, которую он создал, внутри меня и снаружи.
Ник выглядит поражённым.
— Ты читала мою книгу?
— Ты имеешь в виду
— Можем ли мы говорить об этом где-то ещё? — он пытается зайти в мою белую комнату, будто хочет осмотреться. Я хватаю его за руку.
— Мы поговорим об этом прямо здесь.
Я хочу, чтобы он познал то, до чего меня довёл. Я хочу знать, что это такое, прежде чем перейти другие пороги.
Он наклоняется и упирается в дверной косяк, находясь в комнате. Я повторяю его движения и прижимаюсь к косяку снаружи.
— Я был неправ. Я был молодым идеалистом. Я не понимал… — Ник морщится. — Я не понимал твою ценность до тех пор, пока не стало слишком поздно.
— Мою ценность?
— Твоя ценность для меня, Бренна. Ты воспламеняешь всё во мне. Всегда воспламеняла. Я люблю тебя. Никогда не переставал. Я просто…
— Был молодым идеалистом, — повторяю я.
Он кивает.
— И глупцом.
Я изучаю его. Смотрю на белый цвет. Смотрю на него.
— Ты в авторском ступоре, — произношу я. — Ты написал последнюю книгу, и все были в восторге. А теперь у тебя ничего нет.
Он выглядит испуганным.
— Скажи мне, что это не так. — Я убираю упавшую на глаза седую прядь. Но, подумав, позволяю ей упасть обратно на глаза, чтобы скрыть их.
— Это не так, — отвечает он. — Ты знаешь как нам хорошо вместе. Мы вдохновляем друг друга. Когда мы вместе, происходит нечто великое.
Я думаю об этом. Он прав, конечно. Мы были великолепны вместе. Иногда я просыпалась игривой. Хотела смеяться, флиртовать и проживать историю любви. Но уже на следующий день меня раздражало, что на меня кто-то смотрит или говорит со мной. Ник позволял мне это. Он говорил со мной в те дни, в которые я хотела говорить. И оставлял меня в покое, когда я взглядом метала в него кинжалы. Мы сосуществовали свободно и без усилий. С ним у меня было общение и любовь, и, в то же время, никто и никогда не подвергал меня сомнению. Мы были великолепны вместе. До тех пор, пока Айзек не научил меня чему-то новому.
Я не хотела, чтобы меня оставили в покое. Я хотела подвергаться сомнению. Я нуждалась в этом.
Я не знала, что мне нужен человек, который бы пробрался в моё сердце и понял, почему иногда я хотела играть, а в другое время жаждала одиночества. Мне даже не нравилось, когда он это делал. Мне было больно окунуться в себя и увидеть, «
Ник достаточно любил меня, чтобы оставить в покое. Айзек знал меня лучше, чем я сама. Я сказала, что хочу, чтобы меня оставили в покое, но он знал. Я сказала, что хочу белизну, но он знал. Он оживил меня. Он просветил меня. Потому что Айзек — мой спаситель. Не Ник. Ник был просто большой любовью. Айзек знал, как исцелить мою душу.
— Нам было хорошо вместе, — говорю я ему. — Но я не она.
— Я не понимаю, — отвечает он. — Ты ни кто?
— Точно.
— Бренна, в этом нет смысла.
— А был ли он когда-нибудь?
Ник замолкает.
Я качаю головой.
— Во мне для тебя нет смысла. Вот почему ты оставил меня.
— Я буду стараться ещё сильнее.
— У меня рак. Ты можешь стараться столько, сколько хочешь, но у меня рак, и меня не будет здесь уже через год.
Выражение на его лице является смесью из сожаления и шока.
— Но… Я думал… Я думал, что ты сделала операцию.
Я никогда не говорила Нику о том, что мне пришлось удалить грудь, но мой агент и публицист знали. Информация в писательском мире распространяется быстро.
Я запятнала идеальный белый идеализм Ника. Рак случается, конечно. Но в мире Ника вы побеждаете его. И потом живёте долго и счастливо.
— У меня обнаружили его снова. Он вернулся. Четвёртая стадия.
Он начинает запинаться, не может закончить предложения. Я слышу такие слова как «
— Заткнись, — требую я.
Свечение Ника — эфемерное явление. Он уже похож на того тупого дебила, который думал, что я слишком тёмная для его белой комнаты.
— Уже слишком поздно. Рак дал метастазы. Пока я была там. Он вернулся. Он в моих костях.
— Должно же быть что-то…
Мужчина выглядит таким ужасно несчастным.
— Ты пытаешься спасти меня. Но я не останусь в живых, чтобы быть твоей музой.
— Почему ты так жестока?
Я смеюсь. Хороший глубокий смех.
— Очарование, одетое в нарциссизм, ты знаешь, что? Убирайся из моего дома.
— Бренна…