16 декабря
Я неравнодушен к библейской поэзии...— Шевченко не раз обращался к библейским сказаниям, образам, мотивам. Поэтом руководили отнюдь не религиозные настроения, как неоднократно пытались утверждать буржуазные исследователи, и даже не чисто эстетические соображения, но более всего стремление использовать библию и псалтырь в качестве материала для политической лирики. Шевченко в этом не был пионером, он лишь самостоятельно пришел к тому, что неоднократно применялось в поэзии, начиная с агитационного использования библии крестьянами против попов и феодалов во время крестьянских войн XVI в., о которых писал Ф. Энгельс. Кроме того, в первые годы ссылки библия была одною из очень немногих доступных Шевченко книг, и он поневоле выучил ее едва ли не наизусть.
Собственный перевод Откровения с толкованием...— В. И. Даль одно время увлекся различными мистическими писаниями и даже перевел апокалипсис. Перевод этот остался в рукописи. Апокалипсис — произведение раннехристианской литературы с пророчествами о «страшном суде», о «пришествии антихриста» и пр. Пронизывавшая апокалипсис мистика и очень сложная образная символика давали повод для многих толкований.
17 декабря
Получил письмо от П. Кулиша.— Это письмо характерно самовлюбленностью, снисходительно покровительственным тоном по отношению к Шевченко. «Не подобает мне, друг мой Тарас,— пишет Кулиш,— ездить на свидание к тебе в Нижний, потому что о тебе хлопочут, как бы перетащить тебя в столицу; если же пойдет слух, что к тебе и теперь съезжаются земляки... то это, того и гляди, повредит твоему делу перед знатными господами. А я, на горе, человек в обществе заметный, и сразу все узнают, что поехал за семь миль киселя хлебать. Если бы еще люди судили обо всем как следует, а то такое выдумают, что и не снилось нашему брату. Итак, не жди меня и не пеняй на меня. Мне это свидание не повредило бы, а тебе, наверное, повредит. Пишешь ты о своих стихах. Хорошо сделал бы ты, если бы привел их в порядок, да и прислал бы за милую душу. Печатать же тебе на первых порах ничего не советую, разве что вовсе потеряешь надежду на столицу. А если даст бог приветствовать тебя в здешних болотах, тогда и посоветуемся, что делать с ними». В том же тоне пишет Кулиш дальше, что «не помышляет» об издании журнала, может, в крайнем случае, лишь помочь товарищам в этом и т. д. Хотя Шевченко записал в «Дневнике», что «почти согласен» с Кулишом в том, что тому не следует приезжать в Нижний-Новгород, однако не мог не сопоставить этот отказ с полученным почти одновременно безоговорочным согласием Щепкина, человека более, нежели Кулиш, и занятого и видного, к тому же актера «императорских» театров. Третий том «Записок о Южной Руси» не был издан. Рукописные материалы для него (в очень сыром виде) хранятся в отделе рукописей Библиотеки СССР имени В И. Ленина.
«Дообеденный сон» Островского...— «Сцены» А. Н. Островского «Праздничный сон до обеда» напечатаны в «Современнике», 1857, № 2, и были в то время новинкой.
18 декабря
«Читал и сердцем сокрушился, || Зачем читать учился».— Неточная цитата «автоэпиграммы» В. В. Капниста.
19 декабря
Monsieur Брас — повидимому, преподаватель нижегородского дворянского института Генрих Иванович Брон.
21 декабря
Сегодня получил письмо от М. С. Щепкина.— Щепкин писал: «Писать много некогда, и потому скажу несколько слов. Я еду 21 числа в Нижний-Новгород, то есть в субботу. Ежели приеду днем, то заверну к тебе; а ежели ночью, то где-нибудь остановлюсь в гостинице, а там уже разберем, як чому буть. Прощай, до свидания! Бог дасть, колядовать будем вкупі. Обнимаю тебя от души. Твой щирий друже Михайло Щепкин».
30 декабря
У меня все еще стоит перед глазами городничий.. — Запись Шевченко помогает уточнить репертуар Щепкина во время нижегородских его гастролей: на сцене театра были поставлены «Ревизор» Гоголя, «Москаль-чарівник» И. П. Котляревского и «Матрос», «драматический водевиль» Соважа и Делюрье в переводе Д. А. Шепелева. Что касается Любима Торцова, героя драмы А. Н. Островского «Бедность не порок», то, как известно, Щепкин впервые выступил в ней лишь осенью 1858 г., хотя интересовался ею уже давно. (Сыну своему Щепкин писал об этой роли: «Сыграть мне ее нужно было во что бы то ни стало. Это являлось потребностью моей души».) Следует думать, что во время пребывания в Нижнем-Новгороде Щепкин знакомил Шевченко и других лиц с отдельными фрагментами этой роли.
1858 г.
1 января
Сочинение этой басни приписывают московскому актеру Ленскому.— Дмитрий Тимофеевич Ленский (1805—1860) —артист и довольно популярный водевилист. Занесенное в «Дневник» стихотворение было позднее опубликовано в сборнике «Русская потаенная литература», составленном Н. П. Огаревым (Лондон, 1859, с. 290), и в герценовской «Полярной звезде», кн. V, 1859, с. 46, под заглавием «Помойная яма». Упоминаемый в басне «Хозяин наш прекрасный» — Александр II.
Она сыграла роль Тетяны...— Роль Тетяны в водевиле Котляревского «Москаль-чарівник» Пиунова разучивала по совету и под руководством самого Шевченко.
Знаменитая Самойлова...— Надежда Васильевна Самойлова (1823—1899), пользовавшаяся большим успехом в водевильных ролях.
2 января
Стихотворение Курочкина на смерть Беранже...— Стихотворение это действительно содержит много ошибок и разночтений по сравнению с печатным текстом («Русский вестник», 1858, май, кн. I, сс. 181—182) и, повидимому, восходит к черновику Курочкина.
3 января
Письмо со вложением 250 рублей...— За эту цену были проданы 17 акварелей, посланных из Новопетровского укрепления Брониславу Залесскому еще 15 мая 1857 г., переданных затем Кулишу и приобретенных, наконец, В. В. Тарновским.
Сераковский Сигизмунд (1826—1863)—польский революционер-демократ, позднее один из руководителей польского восстания. В 1848 г. был сослан в оренбургские степи солдатом и там, по словам Герцена, «изучил он ужасное положение полкового, крепостного, военного раба, называемого солдатом». В Оренбурге он познакомился с Шевченко и близко сошелся с ним. Дослужившись до офицерского чина, он в 1856 г. поступил в Академию генерального штаба в Петербурге и одновременно принял живое участие в общественно-политической жизни, став близким сотрудником «Современника», единомышленником и соратником Чернышевского и Некрасова.
4 января
Написал полдюжины посланий.— До нас дошли написанные в этот день пять писем Шевченко — к М. С. Щепкину, М. А. Максимовичу, С. Т. Аксакову, П. А. Кулишу, М. М. Лазаревскому.
Автору «Семейной хроники»— то есть Сергею Тимофеевичу
Аксакову (1791 —1859), кратковременное знакомство которого с Шевченко связано было с попытками украинского поэта опубликовать часть написанных в ссылке повестей. Присланная С. Т. Аксаковым книга («Семейная хроника и воспоминания», М. 1856) сохранялась в личной библиотеке Шевченко.
Кулишу при письме послал свои «Неофиты».— Посылая рукопись поэмы, «еще недостаточно обработанной», Шевченко просил переписать ее и переслать М. С. Щепкину, которому поэма и посвящена. В ответном письме (20 января 1858 г.) Кулиш писал: «Твои «Неофиты», брат Тарас, хорошая вещь, но не для печати... Не следует напоминать сыну (то есть Александру II.— И. А.) об отце (то есть Николае I.— И. А.), ожидая от сына какого бы то ни было добра. Ведь он у нас теперь первый человек: если бы не он, то и дохнуть нам не дали бы. А освобождение крепостных — также его дело. Самые близкие теперь душою к нему люди — мы, писатели, а не пузатые чиновники. Он любит нас, он верит нам, и вера не посрамит его. Не только печатать эту вещь (то есть «Неофитов».— И. А.) рано, но позволь мне, брат, не посылать и Щепкину, потому что он будет с нею повсюду носиться, и пойдет о тебе такой слух, что и подавно не след пускать тебя в столицу. Между тем это дело как раз наклюнулось. Так-то, брат!». Это лицемерное письмо, предназначенное не столько убедить поэта в несовершенстве написанной им поэмы, сколько лишний раз доказать собственную благонадежность чиновникам, перлюстрирующим письма, глубоко возмутило Шевченко. 26 января 1858 г., тотчас же по получении письма Кулиша, он коротко и резко возражает, что никогда и в мыслях не имел печатать «Неофитов», и еще раз требует переписать посланную поэму и переслать ее Щепкину. Поэт уяснил глубочайшие идейные расхождения с Кулишом. В дальнейшем эти расхождения все увеличивались, пока не привели к окончательному разрыву незадолго перед смертью великого поэта.
С доктором Рейковским...— Врач Донат Михайлович Рейковский служил в почтовом ведомстве. Причины, по которым Шевченко называет его «ученым», неизвестны.
5 января
Возвратился почталион из Москвы.— М. С. Щепкин уехал в почтовом дилижансе, который, кроме почты, перевозил также пассажиров.
Привез мне от него письмо.— В письме этом М. С. Щепкин писал: «Спешу сказать несколько слов. И тело устало, и душе некогда. Посылаю четыре рожи, которые раздай кому следует. Передай всем поклоны, а Варенцову прибавь, чтобы он поблагодарил почтмейстера за почтальона: он за мною, как за ребенком, ухаживал, и, пожалуйста, чтобы он не забыл этого: доброе слово в пользу маленького человечка необходимо... До сих пор ничего не видел и ничего не слышал: дай душе отдохнуть, а то она все время была в таком волнении, что немножко и не под силу, а приехал домой — все взворушилось в старой душе моей... Перед моим приездом, за день, получено известие из Малаги, что сын мой Дмитрий умер».
