taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 92)
— Так что вы скажете по поводу этих кобур? — ткнул пальцем на крючок за прилавком Кид.
— А что еще хотела бы сказать, мистер Уоткинс… — снова потянула за локоть хозяина Анна.
Тот с досадой бросил косой взгляд на парня:
— По два доллара каждая, юный рейнджер! Четыре доллара и забирайте обе!
— Мистер Уоткинс… Вы меня совсем не слушаете! — чуть притопнула каблучком женщина.
— Четыре доллара? — громко переспросил Кид, — Ну и цены у вас!
— Что вы сказали, душа моя? — хозяин с раздражением, прищурившись, бросил взгляд на парня.
— Я говорю — дорого, так-то… По паре долларов за каждую, — гнул свое Гюнтер.
Уоткинс явно хотел высказать парню что-то нелицеприятное, но был вынужден сдерживаться в присутствии дамы.
— Ладно там — по доллару, ну — по полтора… А два доллара — это перебор! — громко бормотал Кид.
— Черт с тобой, парень! Бери по полтора, только дай мне поговорить с мадам Корнелией. Так что вы говорите, дорогая?
«Ишь ты! Как у него получилось: быстрый, но плавный переход от явной злости и соответствующего тона — со мной, а через секунду он уже щебечет и мурлычет с Анной!».
— Я говорю, помните у меня малышку Луизу? — от «мадам» прямо-таки натурально простиралась полоса патоки к владельцу лавки, — Так вот: красотка выздоровела и вполне принимает знаки внимания.
«Х-м-м… Это она про Луизу? Неприятно, блин: такой потасканный «богомол» и моя мулаточка?!».
— Да что вы говорите? — всплеснул руками Уоткинс, — Непременно буду. А вот еще…
Забрав кобуры, выложив на стойку три доллара, Кид направился к выходу бросив:
— Тетушка! Я подожду вас у коляски…
И выходя, услышал, как «плешивый богомол», опять склоняясь над ручкой женщины, негромко спросил:
— Мадам Корнелия, позвольте спросить… А вы сама… Извините, конечно! А вы сама так и не принимаете?
У входа Гюнтер прикурил сигариллу. Это его Мэри и Нэнси приохотили: девушки курили небольшие, довольно короткие и тонкие сигары, вставляя их в мундштук. Но Кид, в отличие от девок, предпочел мундштук короткий, неброский.
«Смешно бы я сейчас смотрелся с тем длинным, тонким и изысканным, явно дамским мундштуком!».
А еще через некоторое время с раздражением подумал:
«Да что же она там так долго? Ну не трахаться же они затеяли прямо в лавке?».
Наконец, дама вышла, Кид подал ей руку, дождался, когда она усядется, разместив в сиденье все свои пышные юбки, и запрыгнул следом.
— До чего неприятный тип! — буркнул он спутнице.
— Уоткинс-то? Что есть, то есть. И ведь до чего похотливый! Он перепробовал всех моих девок, но почему-то нацелился на Луизу. Ну, теперь-то дождался, старый греховодник!
— Мне представляется, что он и к тебе клинья подбивает…
Анна покосилась на парня и, не удержавшись, рассмеялась:
— Послушай… Ты ревнуешь, что ли? Да хоть бы и так, тебе то, что с того? Нет, под Уоткинса я точно не лягу. Если все и дальше пойдет как сейчас, если ты меня приведешь в порядок, у меня уже есть на примете кое-кто повыше владельца лавки. Мне нужен человек из городского совета, чтобы иметь поддержку в городе.
— Ну, в добрый путь! — кивнул Кид.
Женщина пихнула его в плечо:
— Ну перестань, Гюнтер. Чего ты надулся? Это жизнь… Я и прежде вела не самый пристойный образ жизни, и заведение у меня соответствующее, так что ревновать меня или моих девочек — дело напрасное.
— А все эти лавочники… Они что — постоянные твои клиенты?
О чем-то задумавшись, Анна кивнула:
— Почти все. Оттого и скидки у меня в их лавках — как немного у кого в этом городе. Кстати… Мне не очень понятно и, прямо скажу, не очень приятно, что ты как-то показно ровно относишься к Габриеле. Гейб со мной практически с самого начала моего бизнеса. Она и как подруга мне, и как правая рука в делах.
«Это что же — она полагает, что я по ее указке должен выбирать, к кому и как относиться?».
Наверное, его недовольство явно отразилось на физиономии, так как Анна взяла его за руку и пояснила:
— Ты неправильно меня понял, мой дорогой. Я вовсе не настаиваю. Просто прошу тебя — будь повнимательнее к женщине. Всего лишь…
И все-таки она сама попросила! Добился своего «злокозненный лекарь». Попросила, да так… Ну, так и он старался: даже своим замыленным уже взглядом — ведь видятся они постоянно, Гюнтер видел, что мадам Корнелия визуально изменилась, как будто и впрямь помолодела. А еще пользуясь привилегированным положением, хозяйка борделя принимала не только процедуры по графику, но и массажи, и прочие лечебно-восстановительные мероприятия.
— Кид… А вот это ощущение… Как будто бабочки в животе порхают и щекочут слегка изнутри — это нормально? — хрипловато спросила она после очередного сеанса.
— Бабочки, говоришь, порхают? — Кид мыл руки под струей из кувшина.
И что характерно — поливала ему на руки вовсе не Луиза, как было в начале, а именно Гейб. Мулатка же, по распоряжению хозяйки вовсю занималась с клиентами. Усиленно, причем. На вопрос Гюнтера о причинах такой загруженности Луизы Анна усмехнулась:
— Ты вот только о себе и думаешь, мальчик мой. Все это время Луиза работала у меня практически за кров и корм. Или ты полагаешь, что простая служанка получает в таких условиях что-то большее? Ну так, поверь, зря ты так думаешь. Но девчонка смазлива и сейчас может работать даже больше и лучше, чем остальные. И заметь, я ей плачу ровно столько же, как и другим, и такса для клиентов у нее не меньше, чем у других девчонок. А ведь она — цветная, в других заведениях такие получают половины от обычных гонораров белых женщин. Или ты полагаешь, что девочке не нужны личные деньги? Ты думаешь, как я сама заработала на этот бордель? Так что — не мешай ей. Ты уедешь, а она останется. А деньги здесь у нас в стране дают хоть какие-то возможности жить. Как и везде, впрочем! Деньги, деньги, деньги… А куда без них?
«В чем права эта Аня, в том, что не хрен лезть не в свою жизнь. Ведь и правда — уеду через несколько дней, и что? Луиза и так, похоже, неровно ко мне дышит, пылинки сдувает. Зачем глумить голову девчонке? Нет, это вообще лишнее, и мадам здесь права на все сто!»
Встряхнувшись от не самых приятных мыслей, Кид вернулся к реальности:
— Бабочки, значит… — он посмотрел в глаза Гейб, усмехнулся и подмигнул женщине, — Это оттого, моя милая Анна, что тебе просто необходимо хорошенько потрахаться!
— Ты так думаешь… — протянула мадам.
— Я не думаю, я уверен! — Гюнтер потянулся к испанке и слегка поцеловал ее в уголок губ, а потом приобнял женщину за попу и поцеловал уже всласть, крепко.
Несмотря на то что они стояли за ширмой, хозяйка увидела и окликнула:
— Эй, Гюнтер, я с тобой разговариваю! Вот что за несносный мальчишка?! Когда я говорила тебе — прояви внимание к Гейб, ты это пропустил мимо ушей. А сейчас… Когда я здесь лежу голая на кровати, он милуется с ней!
Не отпуская из рук ягодиц смуглянки, глядя ей в глаза и улыбаясь, Кид ответил Анне:
— Все в свою пору, Анна. Все — в свою пору. Вот сейчас я разглядел, что у Гейб очень красивые карие глаза. Этакие медовые, с золотистой искоркой…
Наклонившись к ушку Гейб, он спросил:
— Ты знаешь, что я люблю разнообразие?
Женщина улыбнулась уголками губ и прикрыла глаза.
— И ты согласна?
И опять ответом были прикрытые веки.
— И еще, Анна… Мы с тобой договаривались… Согласись: все это время я точно соблюдал наши с тобой договоренности. Не так ли? Так вот… Мы договаривались, что ты сама меня об этом попросишь. И что же? Я не слышу просьбы.
— Противный, упрямый мальчишка… — послышалось бормотание с кровати.
— Зачем ты мучишь ее? — одними губами спросила Гейб.
— Здесь дело принципиальное! — качнул головой Гюнтер.
— Эй! Вы чего там затихли? Вы там не трахаться ли затеяли, негодники? — возмутилась хозяйка.
Она была недалеко от истины: парень целовал смуглянку в шею, покусывал за мочки красивых ушек, а та стояла, замерев и улыбаясь.
— Где просьба, Анна? Я не слышу…
— Вот же… — со злостью пробормотала та, — Хорошо, Кидди. Я прошу тебя, удели мне толику своего внимания.