taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 9)
Только если посмотреть, сколько рабовладелец тратил на содержание раба: жилище, одежда, кормежка, то не больно-то много зарабатывали наемные рабочие на фабриках Севера. И разница, опять же: рабовладельцу раб — дорог, это его основное средство производства, не будет рабов — мор напал, к примеру — все! Разорение полное, если финансовую подушку скопить не сумел. Потому южанин не жалел денег на лечение раба, в отличие от фабриканта, которому до рабочего: «Помер Максим, да и хрен с ним!». Потому как корабли постоянно и бесперебойно везут и везут переселенцев в Америку, переселенцев из всех стран, многие из которых, как раз-таки — рабочие!
«И-эх… Ладно! Как говаривала некая мисс, которая сейчас живет не так далеко, где-то возле Атланты: «Я подумаю об этом завтра!».
И Гюнтер уснул…
Глава 4
Утром Гюнтера сначала принялось будить солнце, домогавшееся его сквозь стекла окна. Он мужественно крепился, но сон все же был уже не тот. Потом в его комнату ворвалась эта… Солнцем любимая.
«Ох и шумная же она, ох и шумная!», с неудовольствием подумал парень.
— И тебе доброе утро, Гленна. Только чего же ты так рано вскочила? — пробормотал Кид.
Девчонка опешила, а потом возмутилась:
— Рано?! Это ты называешь — рано? Да все уже часа два, как работают: кто в конюшне, что в загонах для скота, а кто в саду. И только ты тут бока отлеживаешь! Да я уже и мамке помогла завтрак сготовить, и коров подоила и…
Пропуская мимо ушей треск Рыжей, Плехов с ужасом понял…
«Блин! Вот она — сельская пастораль. Это же и мне все предстоит, когда выздоровею. Ох-ох-ох, грехи наши тяжкие… Житие мое!».
Прислушавшись к себе, Плехов с удивлением почувствовал, что многочисленные работы по хозяйству на ферме для его здешней тушки ничем новым не являются. Гюнтер знал и умел многое, настолько многое, что это было даже диковато для сновидца из начала двадцать первого века. Ну, где бы житель российского миллионника мог получить навыки чистки свинарника? Или обработки посадок табака? Или… Или… Стараясь не показывать вида, Евгений все вспоминал, перебирал все навыки и умения Кида.
«Охренеть! Я что — все это умею? Да ладно! Ну, ладно там… Пилка и колка дров, к примеру. Но умение зарезать теленка или свинью, умело разделать тушу, сняв предварительно шкуру?! Б-у-а… Мрак! Или знания и навыки по объездке лошадей!».
Плещеев, как гусар, был неплохим наездником. Но он был, выражаясь языком реальности — уверенный пользователь, то есть пользовался уже объезженными конями и лошадьми. А здесь… Здесь, в силу предпочтений в бизнесе деда Карла, нужно было уметь и объезжать их. И дело это было не такое уж простое и легкое. А уж сколь продолжительным было это дело!
Объезжали коней долго. Ставили им шаг или рысь, как сказали бы в России. Здесь это называлось «ставить рэк». Необъезженный конь никуда не годился, и цена ему была — полушка в базарный день. Но даже в выездке коней была масса нюансов. Насколько помнил и знал Гюнтер, Карл долго присматривался к лошади и решал — выйдет из нее толк, как верховой или заранее готовить ее к работе в упряжке.
«Мам-м-а мия! Это что — все мне нужно будет делать? Охренеть!».
Попаданец как никогда был близок к провалу. Тут уж и впрямь взвоешь, и вспомнишь, как хорошо быть офицером Русской императорской армии. Ни тебе навоза, ни тебе вспашки полей, ни косьбы сена. Про заготовку мяса и вспоминать не хотелось: в представлении Евгения дело это было противное и грязное…
«Да и животных жалко!».
Но тут же всплыло воспоминание, как его и Генриха учил дед, что жалеть скотинку не надо: когда горе-забойщик вдруг пожалеет животное, умирать и мучиться оно будет куда дольше. Так что — хладнокровно, как бы мимоходом, на автомате выполняя все нужные движения.
«Ну да, убить — как высморкаться!».
Гюнтер ушел в себя, перебирая в уме — что еще он умеет и может. И почему-то вспоминались все больше дела неприятные, вонючие и грязные.
«Х-м-м… Даже подковать коня я, как оказалось, могу. Это дело, конечно, чаще выполнял отец Гленны, Бьорк, или ее брат Лиам, но в подручных у них чаще всего был именно Гюнтер!».
Бьорк, папаша этой рыжей «суматохи», был вообще на все руки мастер. Ну, не совсем мастер, конечно, но мог сделать более или менее профессионально практически все, что делалось на ферме, в том числе — кузнечную работу, если она не была особо сложной.
Для сложной и более профессиональной работы в округе был кузнец из Кристиансбурга, который постоянно объезжал на своей передвижной кузнице все окрестные фермы и плантации, зарабатывая тем самым себе на булку с маслом.
«Да, как говорил дед Карл, Бьорк был весьма ценным «приобретением» для Майеров. Если бы еще и пил поменьше! А то, как минимум дважды в год, ирландец уходил в «крутое пике»: недели по две, а то и по месяцу пил, не просыхая. Но был не совсем уж «без царя в голове»: запои его всегда проходили либо перед началом весенних работ, когда все подготовительные работы произведены, либо осенью — после всей уборки урожая. То есть, знал рыжий пьяница, когда можно, а когда нельзя!».
Поохав и пострашась своего будущего, про себя, мысленно, то есть, Гюнтер прислушался к болтовне Гленны. Шел обстоятельный доклад кто и чем занят на ферме, что уже сделано, и что только предстоит сделать в осенние погожие дни. Было интересно, но и…
«Это может и подождать. А пока… Очень уж невтерпеж!».
Парень постарался ненавязчиво объяснить девчонке, что ему надо. Вот надо и все тут!
Та вполне спокойно стащила с Кида простыню и…
— Нет-нет-нет! Гленна… Давай я сам это… Как-нибудь, — смутившись, предложил он.
— Чего это? А ничего, что я в первые дни все это делала? — возмутилась девчонка, — И обмывала тебя, после того как…
— Лена! Стой! Давай ты не будешь все эти подробности рассказывать! — взмолился парнишка, — Тогда-то я был без сознания, а теперь-то… Куда это делать полагается?
Кид отметил про себя, что сокращение ее имени с Гленны до Лены, неприятия у девчонки не вызвало — значит, так можно. Девушка хмыкнула, но вытащила из-под кровати какой-то небольшой старый кувшин с отколотым горлом:
— Вот… Ну, давай, управляйся сам, если ты не хочешь, чтобы я тебе помогла.
«Смотри-ка! Она еще и обиделась. Хорошо еще, что все предыдущие дни эта тушка ничего не ела, то есть по большому ходить нечем. Только по малому!».
— Лен… Ты не обижайся, но мне и правда очень неловко! — постарался оправдаться Гюнтер.
— Да ладно… Только как ты это сделаешь, у тебя же вон как руки трясутся?
Руки и правда изрядно потрясывались, но не настолько, чтобы не суметь вложить… к-х-м-м… в широкое горлышко кувшина.
— Может, ты отвернешься все же? — спросил парень.
Гленна снова фыркнула и отвернулась, пробормотав:
— Да что я там не видела? И даже в руки брала не раз…
Похоже, что последняя фраза и для нее самой прозвучала несколько двусмысленно:
— Я имею в виду, когда ухаживала за тобой!
«Ишь ты! А покраснела все-таки. О-о-о-х-х… Хорошо-то как. Х-м-м… Надо сказать, что даже в таком возрасте Гюнтеру стыдиться малых размеров не приходится: вполне приличный «аппарат», с учетом будущего роста!».
Самому Плехову было немного забавно, что его нынешняя тушка изрядно смущается всего происходящего. Уж чего-чего, а разных ситуаций, когда женщины овладевали предметом его гордости, было немерено. Но отдавал себе отчет, что:
а) Гюнтер — еще пацан, вряд ли целованный, потому и смущение такое;
б) Все же есть разница в том, когда дама берет его в руки для игры и ласк, и — вот так, для оправления естественных надобностей.
«Тьфу, ты… А она все-таки подглядывала краем глаза, пряча улыбку. Вот же… Юная извращенка!».
— Ну что — все, скромник ты наш? — улыбаясь, спросила Гленна.
— Все! — облегченно отдуваясь, пробормотал Кид.
— Тогда я сейчас принесу таз с водой, оботру тебя, а потом покормлю! — кивнула девушка.
«Оботру? То есть… Блин! Надо как-то набраться невозмутимости!».
Рыжая делала это подчеркнуто неторопливо, явно издеваясь над парнишкой. Но надо отдать должное — обмывала она его очень тщательно, ласково и аккуратно, так ласково, что когда она дошла до…
— Ой! — замешкалась она, — А чего он… Я же ничего особенного не сделала.
Гюнтер торопливо набросил на себя простыню: определенная реакция точно показывала, что парень пошел на поправку, но вот сдержанности ему явно не хватало. Оба действующих лица покраснели и старались взглядами не встречаться. Но через несколько секунд девчонка опомнилась и показательно оживленно заявила:
— Так… Сейчас все унесу, приберу здесь и будешь завтракать!
Плехов, прикрыв глаза, наблюдал, как Гленна убирается в его комнате. Было любопытно. Ну и девчонку он тоже разглядывал, чего уж там. Как уже было сказано, она была довольно высокого роста, но при этом худая.
«Все в рост ушло!».
Поношенное платье порой так облегало ее тело, что поневоле приходилось отводить взгляд — еще не хватало, чтобы простыня вздыбилась. Ведь под простыней он полностью голый! Гюнтер решил отвлечься чем-нибудь другим, к примеру:
«А вот Марта одета куда как лучше. Нет, там тоже нет ни парчи, ни бархата — все сплошь ткани из тех, что попроще. И одежда явно поношенная, но вот такого, как у Гленны, нет. И еще Марта была в пусть потертых и неновых, но башмаках. А Рыжая босиком и явно ей так привычнее. А ножки у нее все же ровные и длинные, и попка хорошей формы. Правда, небольшая совсем. Тьфу ты, мля!».