taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 72)

«Бля… Точно! Пауль же говорил, что летом здесь вовсю бордель работает. Твою-то мать… И Пауль уехал! А с этими… Чего-то у меня нет никакого желания по злачным местам гулять. Не та компания, мать иху! С ними сраться хорошо, это у них хорошо выходит: людей цеплять, на скандалы нарываться. А завтра в дорогу. И правильно Пулавски сказал: надо отдохнуть, выспаться. Ладно! Потерплю до возвращения!».

Вечер у Гюнтера прошел в кругу семьи дяди Фридриха. Ужин был вкусный и обильный. Даже чересчур обильный! А потом… Потом было довольно скучно: дядя помаленьку попивал пиво, Кид тоже слегка потягивал этот вкусный напиток, тетушка уселась под лампой с вязанием. Рядом с ней расположилась с вышиванием сестрица Мария, изредка постреливая глазками в сторону Гюнтера, что тот напрочь игнорировал. Двоюродный братец, одноименный со своим папашей, пухлый подрастающий лавочник, попытался было завести разговор с Кидом о патрулировании и перестрелке…

«Да-да… Большая деревня, а не город. Все и про всё уже знают. Хорошо еще, что не знают, кто именно убил проводников. Не представляю, как бы тогда на меня смотрели эти родственники?!».

Но тетушка пресекла разговор на корню. Вот прямо на взлете сбила! Заявила, что нечего тут… В благопристойном доме, в компании культурных и мирных людей о таком заговаривать!

— Да, Гюнтер! — покивал с важным видом дядюшка, — Что ни говори, но это занятие… Не для добропорядочных людей. Нет, я все понимаю: молодость, желание отличиться, возможно даже прославиться. Перестрелки, погони… Романтика! И порядок, опять же, в землях округа нужно кому-то поддерживать. И Джозеф Пулавски — человек, несомненно, уважаемый, но… Занятие его уж больно…

Дядюшка покачал головой, хлебнул еще пивка и продолжил:

— И десяток его… Так-то вроде и люди все достойные, серьезные, ну, кроме этих двух обалдуев.

Тетушка метнула на мужа недовольный взгляд, покосилась на детей и заявила, что тем уже пора спать.

«Вот так-то! Младший Фред — он ведь мой одногодок. Да и Машка всего на год младше. Но вот ведь — я вроде бы уже взрослый, хоть и молодой, и сижу здесь, пью пиво с дядей, разговоры разговариваю, а им — пора спать! Нет, все-таки насколько правильным было мое решение о записи в отряд. Вот — правильным и точка!».

— М-да… — невозмутимо продолжил дядюшка, когда «дети» удалились «баиньки», — Так вот… Говорю: десяток у Джозефа серьезный, только вот эти двое молодых повес…

— Ах, Фридрих! Убереги мои уши от рассказов о том, что опять натворили эти безбожные Диллингс и Тьерри! — нахмурилась тетушка.

Дядя пожал плечами:

— Да там, в общем-то… Ну, попойки все те же. И это…

— Что это, Фредди? — отложила рукоделье в сторону тетя, — Дети ушли спать. Так и говори — из борделя эти двое не вылазят!

Дядя скорчил физиономию: дескать, соглашаюсь, но — не я же это сказал! Даже руками чуть повел в стороны.

— Ну, тетушка… Здесь можно сказать, что они еще правильно поступают, — хмыкнул Кид, — Для общества в целом — правильно!

— Как это? — опешила женщина, — Посещение борделя — правильный поступок?

— Ну, представьте сами… Если бы эти двое… Да и прочие, им подобные, не имели бы возможности утолять свои плотские желания и низменные страсти с этими… Девицами. Непотребными, да-да, кто же спорит? То, что было бы? Они обратили бы свое внимание на приличных девушек и женщин, не так ли?

— Упаси бог! — перекрестилась тетя, бросив взгляд в сторону коридора, где в конце находилась спальня Марии.

— Ну вот видите? То есть, некие положительные моменты в существовании этих, бесспорно, греховных домов, есть.

Тетушка насупилась, видимо, в поисках аргументов для возражения. А дядька лениво повел взглядом, посмотрел, подозрительно прищурившись на Гюнтера, чуть задержался, разглядывая племянника, а потом… Совсем незаметно подмигнул ему! Сразу же прикрыв лицо кружкой с пивом.

«Эгей! А дядюшка-то… Х-м-м… Не так прост, как кажется. М-да… Греховные мысли, говоришь? Девы-блудницы? К-х-е… М-да!».

— Гюнтер, я все понимаю: и что молод ты, и что жизненного опыта у тебя нет, и что компания у тебя сейчас не самая лучшая, — начала тетка, — но ведь заповедано нам усмирять страсти нас одолевающие, бежать от греха, находить успокоение в молитве и в лоне матери нашей, Церкви. Смирение плоти…

Кид невежливо фыркнул, уткнулся в кружку:

«Ну-ну… Плоть усмирять, значит… Ага! А у самих трое детей! Усмиряли, усмиряли и доусмирялись! Вот что это? Ханжество или просто глупость? Человек не может увидеть отсутствие логики в своих словах?».

— Ну и что вы фыркаете, молодой человек? — рассердилась тетя.

— Ну что вы, тетушка Гудрун! Я вовсе не над вами потешаюсь! Я просто хочу сказать, что все люди все-таки разные: одним дано заниматься созидательным трудом, они мирно пашут землю, они торгуют, они выращивают скот. Все они заводят семьи, детей. В общем, вполне благопристойные и уважаемые граждане. Но ведь есть и другие, те, про кого говорят, что у них шило в заднице и они не могут сидеть на месте. Они не обладают нужными душевными качествами, у них нет того терпения, присущего первым. Сами представьте: какой родитель согласится отдать замуж свою дочь за того же Диллингса? Какой с него муж и отец? Вот и пусть катается по округу, присматривает за порядком. Хоть какая-то польза обществу от него, не будут лишний раз отвлекать от работы мирного фермера или добропорядочного горожанина.

Тетка поджала губы, увидев, как дядька Фридрих качает головой, соглашаясь с доводами племянника, но промолчала.

— А может быть, лет через пять-семь тот же Марк повзрослеет, задумается и остепениться, заведет дом, семью. Начнет ходить в Церковь и станет не хуже других, порядочным бюргером? — как бы раздумывая, пробормотал Кид.

— Может и такое случиться, — кивнул дядя.

Но тетка лишь фыркнула недоверчиво, покачав головой.

Вот такими вот философскими беседами и пробавлялся Гюнтер перед отъездом.

Глава 31

«И вновь под копытами коня бежит дорога. Неспешно бежит, ибо Пулавски как будто никуда не торопится. По словам Сэма, выходило, что нам предстоит проехать миль триста, даже скорее — триста пятьдесят. Сэм вообще не «заморачивался» расстояниями: сказал, что примерно две недели пути, может, на день-другой поменьше, если поторопимся, или же, наоборот, на два-три дня дольше — если нас что-то задержит. Немало так-то получается!».

Ехали они на юго-запад. Сначала по территории родного округа, потом пошли округа Пуласки, Смайз и, наконец, последний округ штата — Вашингтон. По рассказам того Сэма, десятку уже не раз приходилось бывать здесь. Тот же Ноксвилл был привычным местом встречи и передачи беглых, если те из Теннесси или дальше — из Алабамы, или вообще — из Миссисипи. Но из Миссисипи рабы попадаются крайне редко: во-первых — далеко, а во-вторых — там своя «подземная дорога», которая ведет на север вдоль этой большой реки.

— Иной год и по три раза приходится сюда съездить! — объяснял «молодому» опытный толстячок.

«Толстячок-то он толстячок, и вроде безобидный такой, даже немного забавный, но что-то говорит мне, что и с ружьем, и с револьвером — старым «Волкером», этот Сэм обращается вполне привычно!».

Негры ехали себе в фургоне, изредка переговаривались о чем-то совсем негромко, что пресекалось обычно Диллингсом или Шарлем. Один из рейнджеров всегда ехал позади фургона, обеспечивая и контроль над «задней полусферой», и приглядывал, чтобы никто из перевозимых не высовывался из-за парусинового тента повозки. Ни к чему это, привлекать внимание посторонних!

Так и катили: впереди, метрах в тридцати — пятидесяти, один патрульный в дозоре, потом фургон, управляемый Сэмом, и еще пара рейнджеров, и один — позади. Не сказать бы, чтобы им здесь что-то угрожало, но такой порядок был выработан уже давно, и Гюнтер решил, что придерживаться привычного людям и ему следует. Но тем не менее, улучив момент, спросил:

— Сэм… А вот мы так едем — почти по-военному… Это с чем-то связано? Ну… Какие-то опасности?

Толстяк хмыкнул, почесал лоб под низко надвинутым котелком:

— Да как сказать, Кид? Дорога — она всегда дорога. Тем более, если едешь не рядом со своей фермой. Даже там нужно поглядывать по сторонам, а в незнакомой местности — и подавно.

— Какая же она незнакомая, если вы по ней раза три, а то и четыре в год катаетесь? — удивился Гюнтер.

— То, что мы знаем дорогу, еще не значит, что мы знаем, что происходит здесь в округе, — Сэм помотал рукой возле лица, — Мало ли что… Вот, к примеру, лет пять назад, отсюда, из Теннесси, прорывалась одна банда грабителей банков. Хлопнули они банк в том же Ноксвилле и рванули на север. Сначала им удалось затеряться в холмах, и «законники» потеряли след. Этим идиотам бы отсидеться в каком глухом углу, спрятаться на месяц-другой, ан нет… Они по-дурацки поперлись вперед. Напали на одну ферму: коней им нужно было поменять. А после этого их гнали и гнали. Но, надо отдать должное, парни были упорные, отбирали лошадей у встречных или на фермах по пути и продолжали нестись вперед. Несколько раз их встречали рейнджеры разных округов, но грабителям удавалось отбиваться.

Толстяк сплюнул вбок:

— Их прихватили уже почти рядом с нами. Представь: они прошли больше трехсот миль! С перестрелками, уходя от погони, теряя друзей. Стальные яйца были у этих парней! М-да… Яйца стальные, но головы — пустые!