taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 42)
Ему было нетрудно, в комнате он жил один: дождаться, пока дом уснет, одеться и выскользнуть во двор. Чего проще? В крайнем случае всегда можно отговориться, что пошел в туалет. А вот девушке? Она жила с одной комнате с Мартой, а это уже сложности. Рядом спальня ее матери. Да и вообще, у «Иванычей» все теснее: народу живет побольше.
Но все прошло тихо. После ужина он посидел в комнате, отговорившись от брата, тем, что будет заниматься учебой. Когда шаги за стеной стихли, выключил лампу, прислушался и, присев на край кровати, уставился в окно, пытаясь не пропустить смутный силуэт во дворе. Нервов тогда помотал себе: что ты! Все же, не выдержав, надел поверх нижней рубахи суконную куртку с капюшоном, подтянул штаны, поправив подтяжки…
«Кстати! Вот какого хрена в Штатах все мужики носят подтяжки, а? Почему не ремень-то? Ведь ремни есть, их вполне используют, но все равно — везде и всюду подтяжки! И это же не те подтяжки, в будущем, которые с резинками, а просто холщовые или кожаные ремни. Неудобно же. Но все носят!».
Когда он, обойдя двор вдоль стен построек, чтобы оставаться в тени и не выходить на свет, подошел к сенному сараю, то сердце колотилось, выпрыгивая из груди.
«Ну, ты чего? Мы же не на блуд крадемся, а просто для разговора. Чего ты так заколготилось?».
Дверь чуть слышно скрипнула, и он проскользнул внутрь. Сенной сарай здесь — это не сеновал где-нибудь в России. Это изрядно большое дощатое строение без потолка, почти битком набитое сеном. Сено для скота выбирали, начиная сразу от двери, вот и получилось небольшое свободное пространство, а далее шла неширокая дорожка в конец сарая. Если пробраться туда, то обнаружить их будет мудрено. Это если кто-то начнет искать.
Он постоял у входа, негромко кашлянул и прошептал:
— Кейт… Ты здесь?
В глубине сарая послышался шорох и чуть слышный шепот:
— Иди сюда…
Девушку разглядеть удалось не сразу. Она даже какой-то отнорок в сене сделала!
— Ты чего так долго, я уже озябнуть успела.
Гюнтер пожал плечами, а потом понял, что и она его вряд ли видит отчетливо:
— Извини. Я смотрел, смотрел в окно, но так и не заметил тебя…
Кейт хмыкнула и чуть громче спросила:
— Ну, чего звал?
Кид вздохнул, почесал нос и неуверенно ответил:
— Так я это… Кейт… Наш договор в силе, ну, о чем мы с тобой…
Она фыркнула чуть слышно:
— А что, я что-то нарушила?
— Нет, но… Вот я и решил с тобой еще раз поговорить.
Постепенно глаза привыкали к темноте, и в закутке, окруженном валами сухой травы, возможно, стало разглядеть силуэт девушки. Он вздрогнул:
— Кать… Ты что, в одной сорочке?
Кроме длинной, до пят, белой сорочки лишь большой шерстяной платок укрывал ее от холода. Понятно, что это не Сибирь, но все равно — дело к Рождеству, и даже здесь, в теплых Штатах, ночью температура падала немного ниже ноля.
— Погоди! — он скинул с себя куртку и набросил Кейт на плечи, — Вот так будет лучше.
— Ну, чего ты замолчал? И как ты забавно меня назвал! — спросила девушка.
Гюнтер сделал пару шагов вперед, тихонько потянул носом. Пахло теплом. Теплом и девушкой.
— Катя…
— Ну-ка, скажи так еще раз.
— Катя, Катя. Это я читал где-то, что у русских, в России, тоже есть имя Кейтрин. Только произносят они его на свой манер. Кейтрин, Екатерина, Катерина, Катя, Катюша, Катенька.
Его язык, привыкший к английскому или немецкому, выговаривал ее имя довольно смешно: Икатрина, Катрина, Катья, Катьюша. Девушка хихикнула и повторила:
— Катья… Катьюша. Забавно. Но звучит мягко и даже нежно, — она никак не отреагировала, что он подошел вплотную и обнял ее за талию.
Правда, поверх куртки. Кид надеялся, что только пока — поверх куртки. Мысли о каком-то серьезном разговоре, о подтверждении ранее достигнутых договоренностей почему-то вымыло из головы, как будто их и не было.
— Ну же… Расскажи мне еще что-нибудь…
— Что рассказать? — как будто очнулся Гюнтер.
— Ну… Вот как ты тогда сделал…
— Ты о чем?
— Вот же глупый. Ты так сделал, что мне как-то стало… По-особенному…
— Хорошо? Тебе стало хорошо?
— Х-м-м… Нет, там было совсем по-другому. Хорошо — это не то слово.
Он и не заметил, как его руки нырнули под куртку и вот уже обнимали талию девушки, теплую, притягательную. Она же… Может, тоже не заметила, а может, не придала этому значения, а может быть — хотела этого. Головы их почему-то, как будто став тяжелыми, клонились, клонились друг к другу и вдруг слились в одно целое. Губами. Ее губы сначала были просто безвольно-мягкими, но потом дрогнули, пошевелились, в ответ на его все более наглые притязания, и ответили ему. Целовались же они все более активно, дыхание их как будто слилось воедино, лишь Кейт почему-то стала постанывать и вдруг пошевелила ножкой и уперла свое бедро… к-х-м-м… ему между ног.
Теперь уже застонал и он, застонал, но потом и опомнился: она ведь ждет! И перевел свою правую руку с ее попы, такой крепкой и упругой, вперед, туда, где ее явно ждали. Кейт вздрогнула и, чуть отстранившись, уставилась ему в глаза. Даже в темноте было видно, как они поблескивают.
— Если ты боишься, то зря. Я обещал тебе, что ты останешься девственной. Я даже сорочку не буду поднимать! — прошептал Кид ей на ушко.
Ждала ли она этого, Гюнтер не мог сказать определенно, но после его слов она вздохнула как будто облегченно. А вот этот треугольник между ее ножек, с прощупывающимся холмиком волос был определенно горяч. Очень горяч. Погладив его ладошкой сначала мимолетно и почти невесомо, прислушавшись к реакции Кати, он положил руку, подержал ее так, потом пошевелил пальцами, чуть-чуть потерся и начал вливать силу. Сначала понемногу, но потом все сильнее и сильнее. Как будто зная, что нужно уже ему, девушка, чуть приподняв ножку на носке, стала тереться ему между ног.
Ее постанывания слились с его мычанием.
«Мычу, как бычок в стайке!», мелькнула вдруг мысль.
А потом другая: «Дурацкое мы место выбрали для этого. Если вдруг кто пойдет в туалет… А сарай расположен не так уж далеко! Мы не услышим, а вот нас вполне могут услышать!».
Но потом эти мысли улетучились. Очнулся он оттого, что Кейт вдруг укусила его за шею. Вздрогнул, приходя в себя, почувствовал, как в штанах у него стало противно липко и холодно. И рукой, правой рукой, именно той, что… Но там, у девушки, несмотря на влажность, было горячо и волнительно.
«А вот у меня — мокро, отчего и холодно, а также липко и противно! Разница в ощущениях, однако. Объективная реальность. И никуда от нее не денешься!».
Он придерживал сейчас Кейт, которая повисла у него на плечах.
«А моя левая-то рука, вот же проказница! Прямо в ложбинку между ее ягодичек угадала. Случайно? Точно случайно!».
— Кид… — шепнула она, приходя в себя, — Мне надо идти.
— Как жаль, правда? — спросил Гюнтер.
— Очень… — потом потащила со своих плеч его куртку.
— Да ты иди так, чтобы холодно не было! — решил проявить куртуазность Кид.
Девушка тихо засмеялась:
— Ты чего? А как я объясню Марте, если она вдруг проснется, откуда у меня твоя куртка? В туалете нашла, да?
— Точно… Ничего не соображаю! — прошипел он с досадой.
Уходя, она на секунду вновь прильнула к нему, спросила:
— Мы еще встретимся? Для разговора. Или ты уже все спросил у меня, что хотел?
— Конечно, милая. Скажешь, только когда и где, — кивнул он.
— Только Кид… Это не может быть часто. Я боюсь, мама что-нибудь поймет.
— Я тоже опасаюсь за тебя. Будь осторожна. Мы будем оба осторожны, не так ли?
Они встречались после того раза еще дважды. И Гюнтер с удовольствием ощущал, что каждый раз девушка становится все смелее. К примеру, в крайний раз она будто бы ненароком коснулась рукой его промежности. Коснулась, но сразу же и отдернула. Но — лиха беда начало?
С Мартой же у них все было вполне невинно. Когда была возможность, он делал вид, что хочет схватить ее за попу или за грудь. Ну как делал вид? Иногда у него даже получалось. Порой они обнимались, и даже пару раз поцеловались. Но больше разговаривали, смеялись, дурачились.