taramans – Корнет (страница 64)

Почеркушки, которыми он баловался на полях тетради, где записывал песни, что удалось вспомнить из реальности, постепенно стали преобразовываться в некие картинки — зарисовки из местных бытовых сценок и пейзажей окрестностей. Все в стиле небрежной графики, почти шутка и нелепица.

Но когда он зашел намедни в лавку хозяйки флигеля за какими-то мыльно-брильными принадлежностями, то случайно обратил внимание на хороший бювар тисненой кожи, с целым набором как промокательной, так и писчей бумаги. А также — вот этой, что шла именно на такие рисунки-наброски.

В набор входили и разные карандаши. Здесь были и итальянские карандаши разного сечения; и свинцовые; и даже — пара серебряных карандашей, что давали такие четкие линии. Правда, с последними была «засада» — черты, проведенные такими карандашами, практически не поддавались правке, и требовали четкости и аккуратности, продуманности в нанесении.

Было и несколько цветных восковых карандашей. Хотя оттенки их были очень скромными, выбор их был невелик, но в качестве некоторого затенения иногда могли использоваться. Плещееву особенно нравились итальянские: их густая, бархатистая чернь легко размазывалась по бумаге, что давало возможность поиграть тенями.

— Пять рублей, господин подпоручик! — назвал цену продавец.

— А откуда у вас такое богатство?

Мальчишка пожал плечами:

— Нам иногда приносят разное, под залог. Вот — месяц прошел, мы и выставили в продажу.

Пять рублей было жалко, но и набор Плещееву приглянулся — он уже давно подумывал разнообразить свой досуг.

— Подай сюда набор! — раздался за спиной женский голос.

Плещеев обернулся: «Х-м-м… сама хозяйка пожаловала!».

— Добрый день, Варвара Никитична! — поприветствовал он купчиху.

Та улыбнулась кончиками тонких губ:

— Добрый день, Юрий Александрович!

А потом протянула бювар Плещееву:

— Возьмите…

— Но пять рублей…, - начал было Юрий.

— Ах, оставьте, господин подпоручик! Вы уже скоро как два года мой съемщик, потому… Кстати! У меня к вам разговор имеется…

Они вышли из лавки на крыльцо. Купчиха была существенно ниже Плещеева, а потому разговаривать стоя рядом было неудобно — женщине приходилось постоянно задирать голову. Юрий отступил пара шагов назад и спустился на ступень крыльца.

Купчиха вновь улыбнулась, давая понять, что оценила такой такт:

— У меня к вам разговор, — повторила и чуть замялась.

«Если это по поводу Максима, тояему… И что я могу сделать, если артиллерист, похоже, решил вовсе порвать предосудительную связь и даже поговаривает о смене квартиры?».

— Да-с… разговор. Но как-то неудобно вести его вот так — стоя на крыльце. Не затруднит вас принять приглашение на обед, скажем… в воскресенье?

«Х-м-м… в воскресенье меня точно не будет в Пятигорске. Наконец-то все срослось, и через пару дней мы выходим!».

— Варвара Никитична! Я с удовольствием приму ваше приглашение, но не в это воскресенье. По делам службы я уезжаю и буду отсутствовать неопределенное время. Думаю… недели две, возможно — три! Вот по возвращении — со всем моим удовольствием! Непременно!

Хозяйка, было видно, не очень обрадовалась отсрочке, но — что поделать?!

— Значит, так и договорились, да? Господин подпоручик?

— Всенепременно Варвара Никитична! Сразу же по моему возвращению я сообщу вам возможное время.

«И чего этот Максим заерепенился? Вполне еще купчиха. С Катенькой, конечно, и сравнивать грешно, но… Вот почему-то уверен — хрен там поручику, что обломится, с красоткой той. А здесь — сдобная и крепкая еще женщина. Стол — ломится от закусок. Как там было? «Чего же тебе еще надобно, собака?».

И вот теперь он рисовал Анфиску. Даже самому нравилось! И надо признать — его модель была очень даже… М-да. Лечение-то ее он закончил уже в прошлый раз, но… «платы» не взял никакой. И Анфиска напросилась на еще один визит, не иначе как — рассчитаться.

«Ну что сказать… рассчиталась. Даже — очень неплохо рассчиталась. Все-таки есть что-то… несколько кобелиное во всех мужиках. Если ты видишь, как в твоих руках заходится женщина в страсти, насколько она бурно выражает… к-х-м-м… восторг, возникает самодовольная волна: «Ай да я! Вон она как вся…». А Анфиска — та еще штучка! Видно, самой очень нравится все это… непотребство. Практически безотказна, что твоя «трехлинейка». И сама проявляет активность, фантазию и азарт!».

Женщина сидела, опершись спиной о высокую спинку кровати, поджав к груди обе ножки, и попивала свою любимую мадеру из высокого бокала — у Плещеева не было обилия посуды. Сам подпоручик периодически прихлебывал из кружки красное полусухое, что так понравилось ему в итальянской колонии. Да, они с Ефимом все-таки съездили в ознакомительных целях и в итальянскую, и — в немецкую.

— Долго еще, Юрий Александрович? — капризно протянула «модель» и улыбнулась в полутьме ложа.

— Что… надоело сидеть или… не терпится? — хмыкнул Юрий.

— А-г-ха-а… не терпится! И посмотреть не терпится, и еще… не терпится! — потянулась модель игриво.

— А ну — сядь, как сидела! — шутливо нахмурился «живописец», — Недолго еще…

«Интересная она… бабенка. Вроде бы и лицо… ну-у-у… просто симпатичное. Носик тонкий, чуть вздернутый на кончике. Губы… Нет, губки у нее — что надо! И красивые, и… умелые. Не сказать чтобы круглолица, но… щечки имеются. Красивые округлые бедра, крепкие ноги с шикарными ляжками. Грудь… грудь — да! Тройка, классика. И я еще эту классику заметно улучшил, приподнял. Попа у нее — классная! Вот прямо не попа, а именно задница! Круглая, в меру широкая и крепкая притом! Прямо вот… укусить хочется, такую задницу, как свежую сдобную булку. Х-м-м… что я, в общем-то, уже и проделал, вызвав сначала взвизг Анфиски, а потом — задорный смех. Да! Вот смех у нее хороший, заразительный. И смеется, зараза, легко. На любую шутку ухохатывается! А неплохо получается… сей рисунок!».

Тени складывались так, что рыжий треугольник волос меж ног — практически не виден. Груди закрыты коленями. Почти невинный вид, но сколько эротизма!

«Вот еще… сколько споров и обсуждений у мужчин вызывает вопрос: что самое эротичное в женщине? Кто-то говорит — красивая грудь, кто-то — длинные, стройные ноги, кто-то защищает любимые ягодички… Кстати! Я сам — поклонник именно красивых поп.

Вообще, не понимаю тех, кто твердит о красоте женского лица. Не отрицаю такового, но… вот так, в полумраке спальни — даже не сильно-то красивое женское лицо предстает чем-то загадочным и волшебно-прекрасным. Так что, — нет, лицо не главное в женщине. А что тогда? Вот чего я сам так «навелся» на родинку на верхней губе Софьи? Вот прямо взгляда не мог отвести от этой родинки! И нет-нет, да снова прикипал к ней.

Почему подчас заведомая красавица, о которой только и говорят другие мужчины, для меня остается этакой — проходной. То есть, прошел мимо, оценил: да, красива. Но! Ничего не ворохнется внутри. А другая… вроде бы и не настолько… а ведь — что-то защемит, защемит в груди: «Ах, какая женщина!».

Почему для многих мужчин ямочки поверх ягодиц женщины — предмет фетиша? Почему так дуреют мужчины, если при смехе прелестницы у нее на щеках возникают ямочки? Что такого содержит легкий, невесомый завиток женских волос, колышущийся ниже затылка? Или — возле виска. Почему вдруг пробивает дрожь, стоит только увидеть прелестную маленькую мочку любимого ушка? А дрожащий розовый язычок, слизывающий капельку мороженого с ложечки — так кинет в дрожь, что куда там всем фильмам студии «Браззерс»! М-да… Не по-нят-но… Ни хрена непонятно! Почему, как, зачем? И кто это так создал? Ох и затейник был этот «кто-то»!».

По завершении лечения, когда Анфиска прибыла для «отдачи долга», Плещеев плюнул на все и самолично опасной бритвой побрил ей ноги. Не, ну в самом-то деле! Постарался все сделать аккуратно, без порезов. И с удовольствием оценил гладкость кожи женщины — ну другое же совершенно дело! Правда… зону бикини Анфиска отстаивала чуть не со слезами. Достигли компромисса — стрижка под расческу! И опять же… самой ведь понравилось в итоге!

— Ой, Юрий Александрович! Это что — я? — Плещеев, углубившись в мысли о «вечном», не заметил, как торопыга, не выдержав, прокралась с кровати и сейчас через плечо рассматривала рисунок.

— Ну а кто это? — усмехнулся подпоручик.

— Да ну… здесь-то — вон какая красотка! — недоверчиво протянула женщина.

Юрий расхохотался:

— Да ведь это ты и есть!

— Ой… Господин подпоручик… Юрочка Александрович! А вы мне не подарите… этот рисунок. Я бы его на стенку в своей комнате повесила! — Анфиска умилительно сложила ручки на своей полной груди.

— М-да… а я хотел его к себе повесить. Над кроватью. Ну да, ладно… Только вот что сделаем! Я рамку закажу, да чтобы стекло вырезали. Все это оформлю и тебе вручу. А то, если рисунок так оставить… карандаш — дело такое, смазаться может легко.

Реакция женщины была бурной, но — вполне предсказуемой.

«Эх! Хорошо отдыхаю! Но послезавтра… м-да-с… в лес идти! Как-то там сложится?».

Знакомство с прибывшим десятком охотников состоялось во дворе штаба. Веселовский сам представил охотникам подпоручика Плещеева. Разведчики восприняли это… индифферентно, что немного покоробило Юрия. Командовал десятком унтер Макар Нелюбин. Именно тот Макар, что сопровождал капитана Васильева в той встрече с Плещеевым в корчме Владикавказа.