taramans – Корнет (страница 56)

— Господин подпоручик! Вы — тоже приглашены. Но и вы, корнет, чтобы были непременно! Отказов я не потерплю.

Влез до этого момента молчавший Гордеев:

— Милые дамы! Разрешите сопровождать вас на прогулке?

«Щебет, милый щебет! Вот как можно часа полтора, а то и два так щебетать? А «рыжая» больше молчала, улыбаясь. Может, Катенька не настолько умна, как о ней говорят? Быть может, молва сильно преувеличила ее сдержанность? Или же — наоборот — этот щебет и был некоей маской, за которой скрывается ум и характер? М-да… одни вопросы! И опять же: а вот эта маска, если это была она, она для кого — для меня? Или же для Гордеева? Тот-то прямо навелся на Екатерину. Но, надо признать, такие встречи и беседы — тоже довольно интересны: оттачивают ум и чувство юмора!».

Когда они возвращались домой с прогулки, подпоручик пребывал в глубокой задумчивости.

— Максим! Макси-и-и-м! — Плещееву пришлось несколько раз звать приятеля, чтобы вывести из этого состояния, — Друг мой! Ты как пыльным мешком ударенный! Что случилось?

— Сравнения у вас, господин корнет! — фыркнул Гордеев, — Состояние мое… от общения с прекрасной Екатериной Васильевной! А вы… «пыльным мешком ударенный». Нашли же… с чем сравнить!

— Хороша? — улыбаясь, спросил Юрий.

— Не то слово! Не то слово! Это же… Это… Просто — ах!

— Ты только имей в виду… Она замужем, и эту — «ах» хотели охмурить многие офицеры. И по всем попыткам — жесткое поражение! — развеселился Плещеев.

— Х-м-м… тут и поражение сойдет за радость! — отмахнулся артиллерист.

— Но так же нельзя! Ввязываясь в бой, нельзя полагать впереди поражение! Это… глупо! Победа, только — победа! Вот у тебя и будет возможность в субботу провести рекогносцировку.

— Как ты так можешь? Сравнивать такую… с каким-то банальным боем?!

— Вот ни хрена ж себе! С банальным боем? С Катенькой тебе может грозить только неудача. В крайнем случае — отставка и отказ от дома. Но ты же и прежде туда не заглядывал, чего теперь? В бою… В бою — либо мы их, либо — они нас. И после этого уже ничего не будет. Либо у нас, либо — у них. А в данном случае… Жизнь не заканчивается! Ладно… Вот уж не предполагал, что ты впадешь в столь лютый романтизм. А как тебе рыжая? — поинтересовался Юрий.

— Рыжая? Ах, ты про Софью… Ну так… Обычная, на мой взгляд. Нет, если бы рядом не было Екатерины Васильевны, то — да! А так… Обычная.

«Эх, дружище! Не разглядел ты, видно того, что увидел в «рыжульке» я!».

В субботу, в назначенное время, они с Гордеевым прибыли в дом графини Воронцовой. Гордеев был в своем новом мундире, еще толком не обмятом и не обношенном, оттого казался излишне «деревянным» и чопорным.

— Евпраксия Зиновьевна! — прошипела чуть слышно Екатерина Васильевна позади корнета, напоминая.

«Итить твою… Язык ведь сломаешь!».

— Добрый вечер, сударыня! — наклонился, чтобы облобызать ручку сидящей в кресле старой дамы, Плещеев.

— Что же, голубчик… Или забыли нас? Почему же не заходили? — попеняла ему хозяйка.

— Дорогая Евпраксинья… Зиновьевна! — попытался начать корнет, вызвал быстро спрятанную улыбку Софьи, и чуть сморщенный носик Екатерины.

— Евпраксия, дорогой мой, Евпраксия! — с усмешкой поправила графиня, — А Аксинья — это совершенно другое имя. Это мне мой покойный батюшка так подсудобил, так вот всю жизнь и мучаюсь.

«Ну, мучаются-то как раз другие, а не ты!».

— Мадам! Я вовсе не хотел вас обидеть, так уж получилось. Всему виной мой нескладный язык…

— Э-э-э, нет, голубчик! Вот только мадам меня называть не надо! А то чувствую себя эдакой… владелицей борделя, — старуха засмеялась, потом окинула взглядом стоявших рядом дам, — Хотя… с таким персоналом меня, несомненно, ждал бы успех!

Плещеев сдержал смех; Гордеев выглядел искренне охреневшим; Рыжулька усмехнулась, прикрывшись веером, и только Екатерина дежурно возмутилась:

— Тетушка! Ну что же это такое?!

Графиня отмахнулась:

— Уж и пошутить нельзя! Что мне осталось-то? Да и нет здесь многочисленной публики, которую вы так боитесь фраппировать. А эти славные мальчуганы — сами те еще проказники. Уж по физиономиям-то я научилась различать, живу немало!

Графине представили Гордеева. Подпоручик забавно покраснел щечками, но ошибки, в отличие от Плещеева не допустил, задвинул короткую, но весьма галантную речугу.

«С ночи готовился, что ли?» — чуть удивился корнет.

— Х-м-м… один, значит, яркий брюнет…, - разглядывала офицеров в лорнет старуха, — Второй — чисто Фэб, этакий херувим с чудесными золотистыми волосами. Это у тебя великолепный голос? Посмотрим-послушаем… Девочки! Вкус вам не изменяет!

«Старуха-то вовсю развлекается!» — подумал Юрий, — «А что там насчет вкуса? Вот бы попытать бабулю — может это не шутка, а? С Рыжулькой я бы познакомился поближе!».

— Сегодня мы обедаем, господа, по-семейному, в тесном кругу! — объявила хозяйка, — Кроме вас приглашены только местный доктор, да один мой старинный знакомый. Ну, доктор — то понятно, он мне сейчас просто необходим, хотя и непонятно — на что. Все там будем!

«Жжет старуха!».

— Большое общество — это, конечно, весело, но отдохнуть от него порой нужно! А вот ваши песни, корнет, я послушаю с удовольствием. Они хоть чуток бередят кровь и напоминают о чувствах, которые давно уснули в этом бренном теле. Но, впрочем — соловья баснями не кормят! Прошу к столу, господа…

«Все-таки она интересная бабка! Даже почему-то захотелось помочь ей со здоровьем!».

Плещеев, чуть прищурившись, пригляделся:

«М-да… Не, ну этого стоило ожидать! Все ж таки лет ей немало. Хрен уже тут чем поможешь. Немного продлить угасание тела можно. Но насколько этого хватит? Суставы — ни к черту; сердце — тоже изношено, позвоночник… м-да! Но как ей предложить это?».

Обед был неплох. Ничего особо изысканного не было, но приготовлено все было очень хорошо, поэтому по окончании трапезы Плещеев почувствовал себя очень комфортно и несколько расслаблено. Общество перешло в музыкальную комнату, и по предложению Плещеева подпоручик «Фэб» приступил к обольщению Катеньки посредством собственной сладкоголосости.

Глава 22

— Разрешите, господин подполковник? — постучавшись, заглянул в кабинет «начштаба» Плещеев.

— Заходите, Юрий Александрович. Заходите! — Веселовский отложил в сторону стопку бумаг, с которыми работал, — Вот… Как всегда, ближе к весне начинаются заботы и хлопоты: справки, донесения, планы и расчеты.

Организм разбросанных по городу и окрестностям частей и подразделений, как медведь по весне начинал просыпаться от зимней спячки, ворочаясь и почесываясь. Заканчивался тот кратковременный период, когда местные удальцы уходили дальше в горы, «на зимние квартиры», ближе к родным очагам, чтобы и самим отдохнуть от «забав молодецких» и дать отдохнуть от своих набегов и «милых шалостей» армии проклятых гяуров. Плещеев понимал, что сейчас примерно то же самое происходит во всех полках, эскадронах и командах по всему Кавказу: армия готовилась к очередному этапу противостояния с местной герильей.

Надо сказать, что статус самого Плещеева за последние дни несколько поменялся. С очередной депешей из Ставрополя прислали и документы… как бы сказали в реальности — кадровых служб. В числе прочих были и рескрипты, и списки награжденных, и приказы о присвоении очередных званий.

Довольно неожиданно… хотя и очень приятно Плещееву было присвоено новое звание — подпоручик. А вот с наградой… С наградой что поручик Рузанов, что ротмистр Ростовцев попали, как говорится — пальцем в небо! Ни «Станислава», ни — тем более — «Владимира» Плещеев не получил. Получил он… «клюкву»! Несколько обидно, но… Пусть будет! И теперь эфес сабли гусара украшали темляк и маленький значок соответствующего ордена.

По сему поводу… Нет, не только по поводу производства в чине и награды Плещеева, ибо таковых поводов на гарнизон прилетело изрядно! По поводу раздачи очередных званий и наград офицеры-«именинники» в складчину организовали банкет в имеющейся в городе ресторации. Разгул и последующий разврат продолжался три дня. В первый день — непосредственно в ресторации, всем обществом. На второй день гад Ростовцев все-таки затащил их с Рузановым в салон к мадам Жози.

«Ну что сказать… Ну, неплохо! Но — не более того! Опять же шампанского опился так, что казалось — пузырьки вылетали что из носа, что изо рта!».

На третий день троица приятелей «отмокала» от разгула и выпитого в бане Оганесяна. Компанией им была все та же тройка знакомых этуалей. Даже Ростовцев уже не мог смотреть на вино, коньяк и водку, а потому было заказано пиво и соответствующие закуски.

Для Машеньки и ее подруги Юрий был — как «отец родной». Ибо и за Анфиску он взялся основательно! В плане лечения, а не всего прочего. «Все прочее» Плещеевым было оставлено «на потом». Ибо усмотрел он в организме женщины… точнее — в ее здоровье нечто не очень понятное, но настораживающее, что послужило этаким стопором для форсирования отношений.

Кроме него, подросли в званиях и Гордеев с Грымовым. Соответственно, Гордеев стал поручиком, а его командир-артиллерист — капитаном. Пришлось тоже… поздравляться.

По поводу их бизнеса — дела шли ни шатко ни валко. Сигнальных пистолетов было заказано пять штук, три из которых — самим Веселовским. Еще один майор заказал тридцать сигнальных мин — на пробу, чтобы обставить ими свои посты. Похоже, это было сделано тоже с подачи Веселовского.