taramans – Корнет (страница 25)
— Так вот… стал-быть… Родовое оружие! Лет ей, должно быть, больше ста. Из рода не выходила, передавалась по своим лучшим джигитам. А тут — вот… И хотят эти горцы выкупить ее у вас. Не сомневайтесь, цену дадут хорошую! На такую цену и пять шашек отличных можно взять.
Плещеев уже был внутренне готов к этому разговору, как был готов и к продаже шашки. Ну не силен он был в сабельном бою! Точнее, Плещеев был неплох, а вот Плехов не был уверен в себе. А тут и вовсе — шашка! Вроде и похожее, клинковое оружие, но — есть нюансы!
— Еремей Лукич! А я вот не пойму — как они с вами связались, горцы эти? Они же нам враги непримиримые!
Дед хмыкнул, огладил усы с бородой:
— Они с нами не связывались. Нам дали знать… посередники.
— Посредники?
— Пусть так…
Дальше корнету объяснили, что есть люди в разных населенных пунктах Кавказа… Он хмыкнул про себя:
«Есть грамотные люди. Они не хотят, чтобы ихние портреты печатали в газете «Правда». Таки имеют право!».
«В общем, такие люди нужны абрекам и прочим мюридам, так же как и русским оккупантам! Некоторые вопросы все-таки нужно решать миром. И вот тогда на сцену выходят эти люди, чьих портретов не найти на страницах газет. Выкуп пленных, обмен или выкуп тел погибших, вот такие — очень личные вопросы, как с этой шашкой. Даже, как я думаю, при определенном финансировании, люди могут поделиться информацией!».
«А шо такова? Шо такова? Имеем право! Не мы такие — все такие!».
Проходит время, меняется все вокруг, но вот это остается неизменным — наличие «решал» вокруг нас. И тем и этим! И ведь без таковых — тоже нельзя. Так получается?
За обедом Юрий все-таки выпил пару рюмок в опасении, что в противном случае его не поймут: сидим за одним столом, разговоры ведем, люди хорошие — по-доброму друг к другу. А ты пить отказываешься?
«Чи больной, чи подлюка!».
Некрас снова не порадовал: денщик сначала вроде бы воспрял, а затем — снова скис. Здоровье подвело, не иначе!
— Ваш-бродь! Юрий Александрович! Так оставайтесь снова у нас, а? — подмигнул Ефим, — Я сейчас бабам крикну, они баньку истопят! Попаримся, а?
«Да что ж ты будешь делать?! Правильно говорили — неправильный опохмел ведет к запою! А тут хоть запоя и нет, но… расслабуха полная навалилась. Перечить хозяевам — никак не хочется. И в баньку — хочется. А еще… сидеть вот так в спокойствие за столом, в компании хороших людей!».
Глава 10
Попариться в бане Плещеев хотел. Очень хотел! За то время, котороеонпровел здесь, онеще ни разу толком не мылся. В лазарете в первые дни санитар его протирал какой-то мокрой тряпкой, серой и очень невзрачной на вид. Казалось, что от нее даже попахивает неприятно. Вряд ли она была грязной, но — вот такие выверты восприятия имели место. Потом он сам обтирался. Некрас вот еще поливал ему. Но это же не баня! Это совсем не баня, это — хрен знает что!
Насколько мог помнить Плехов, Плещеев тоже перебивался с помывкой — от случая к случаю. Мог и просто в речке в теплое время года обмыться или так же, нагрев воды в котле на печи.
«Вот чтобы корнету не сходить в баню в Пятигорске? Нет, хорошо, что я сюда попал, а так бы парень вообще сгинул, лелея свои комплексы!».
Потому корнет сдался на уговоры казака быстро. Ефим дал поручения женщинам и племяннику: одним — натаскать воды, другому — растопить печь. А Плещеев продолжал «чилить» на веранде — когда в компании Ефима, а когда — один, если казак уходил что-то делать по хозяйству.
Юрий не понял, произошло ли то спонтанно или же было уговорено заранее, но ближе к ужину в дом Подшиваловых снова заявилась делегация стариков-казаков. Снова пришлось раскланиваться, соблюдать этикет, мать его.
На веранду выбрались все — и пришедшие, и обитатели дома. Речь начал снова тот дедок-казначей. Видимо, в станице Кабардинка он был немалой «шишкой»! Речь его, если кратко, состояла из уверений, что казаки добро помнят и что неблагодарными никогда не были. Остальные внимательно слушали, кивали и поддакивали в нужных местах.
Плещеев недоумевал: вроде вопросы с трофеями обговорили вчера? С шашкой — тоже решили — «ждем посредников». Чего же еще-то?
По знаку деда пришедший с ними Никита развернул немалый тюк с какими-то вещами.
— Вы, ваш-бродь, спасли в тот раз троих казаков. А казаки-«кабардинцы» добро помнят! Вот… примите от нас этот подарок, не погребуйте! — и поклонился, насколько мог низко.
Вслед за ними поклонились и все те, кто был на веранде. Плещеев-Плехов был растроган, хоть и постарался скрыть это.
— Спасибо, казаки! Только зря вы вот это… Думаю, и ваши воины сделали бы то же самое, доведись мне попасть в беду. Даже не знаю… Такие подарки — они отдарков требуют, а у меня и нет толком ничего… Разве что… Может, так поступим: вы мне деньги за вороного не отдавайте!
Но услышан он не был! Мало того, старики начали возмущаться, твердя, что жизни трех казаков Кабардинки — уже дар великий, и отдарков от Плещеева не примут. Сколько бы препирались стороны — не известно, только шепнул Ефим:
— Не обижайте, ваш-бродь! Подарок-то еще вчера был готов, да только некоторые упрямые стариканы решили посмотреть на вас. Дескать, не ошиблись ли в человеке. Вот… Решили, что — не ошиблись, стал-быть…
По требованию стариков Плещеев прошел в комнату, где ночевал, и с помощью Ефима и Никиты переоблачился. Подарок казаков включал в себя полный комплект черкесской, в данном случае — казачьей, одежды. Здесь была бурка черного цвета и башлык темно-серый; а кроме того — бешмет серого шелка, толстого и немного грубоватого; черкеска зеленовато-бурая, штаны черные, но не шароварами, как принято у казаков, а довольно узкие, горские. Отдельно, с заметным пиететом, Ефим вручил Юрию темно-серую каракулевую папаху. Головной убор был не глубоким, как у горцев, а, скорее, похож на кубанку. Гладких, прохладных и шелковистых завитков околыш был высотой сантиметров двадцати, верх был синего сукна и с перекрестьем серебряной тесьмой.
Корнет понимал, что все вместе это тянет на весьма немалую сумму. Стоимость предложенного, но не принятого вороного, возможно, была выше. Но — ненамного!
— Ичиги вот только брать побоялись — а ну как по ноге не подойдут! — пояснил Ефим.
Но к костюму вполне подошли гусарские ботики — как временный вариант.
Когда Плещеев вышел вновь на веранду, общество некоторое время молча разглядывало его. Затянувшееся молчание неуместно нарушила Анька. Девчонка прыснула в кулачок и, захлебываясь смехом, пробормотала:
— Абрег вылитый! Чисто черкес!
На нее покосились с неодобрением, но потом дед Ефима признал:
— Да, ваш-бродь, прям псыхадзе. Вы уж простите, за-ради бога, но… горлохват убыхский. Видом если.
Плещеев потер ладонью подбородок.
«Ну, да… уже дня три, а то и более не брился. Подзарос!».
Общая чернявость корнета, корни бабки-грузинки, сыграли с ним такую шутку. И был он немного смущен реакцией присутствующих.
Ефим задумчиво оглядывал его:
— Вы, ваш-бродь, ежели еще пару недель не побреетесь, вполне за местного сойдете. Вами, извиняюсь, где в станицах детишек пугать. Шрам еще этот…
«Х-м-м… даже и не знаю — это комплимент или нет?».
По знаку деда Ефим вынес из дома сверток:
— А вот от нас еще подарок…
Развернул.
«Пояс кожаный, с бронзовыми, похоже, бляшками-украшениями. Богато украшен, пусть не серебро, но… Красиво! И… кинжал!».
Вот этот подарок для Плещеева был спорным: кавказский кинжал, в его представлении, был не очень практичен. В быту не используешь — невместно таким кинжалом хлеб или мясо резать. В бою? А как им сражаться? Существенно длиннее обычного ножа, что не всегда в плюс, но короче шашки. И обоеруким Юрий никогда не был. Но… Подарок же! Причем здесь это такой подарок — очень статусный. Юрий вынул клинок из ножен, осмотрел его, дыхнул на сероватую сталь с видимым рисунком тонкими нитями, подождал, пока испарина убежит с булата, нежно провел рукой:
— Любо! Любо, братцы!
Пришлось снова пить! А что поделать? Хорошо еще, что пришедшие, выпив немного и закусив недолго, удалились. Но спеть все-таки пришлось — присутствующие, а особенно Никита явно этого ждали:
И Плещеев облегченновыдохнул, все же отношения у него с казаками Кабардинки складывались такие, что и не сразу скажешь — а как благодарить людей за оказанные знаки уважения?
— Поплотнее поужинаем после, Юрий Александрович! После бани. Негоже в баню с полным брюхом ходить! — пояснил ему Ефим.
Первыми в баню пошли бабы. То по традиции — и помоются, и в бане приберут, пока еще жар не сильный. Выждав время, пока баня вновь наберет жара, туда подались дед с Некрасом — кости погреть.
— А мы с вами в край пойдем, чтобы никто в затылок не дышал да в спину не толкал! — подмигнул ему Ефим, — Пивка возьмем. У меня жерех вяленый есть, дружок с Кизляра прислал.
С Ефимом они сделали три захода. Упарил его казак, как есть чуть не сгубил! Дубовые веники были душисты, и управляться ими казак умел. Хорошо еще, что выходили под навес у сложенной из камней и обмазанной глиной бани, сидели на скамье, отдыхивались. Пили пиво всласть, заедая его вкусными и жирными рыбинами. Рвали их руками на большие, ароматные куски. Здесь все продумано было у хозяев, даже стол стоял за высоким плетнем.