taramans – Каннут, отродье Севера (страница 92)
Грибов было много и разных. Из знакомых сновидцу попадались лишь рыжики и похожие на боровики грибы, здесь произраставшие в дубравах. Но компания по «тихой» охоте как началась, так и закончилась: грибов было много, а лишние — куда их девать?
Потом изрядно повозились с обработкой собранного урожая. Грибы сушили и мариновали в почти промышленных масштабах. Но и эта суматоха довольно быстро закончилась.
Погода портилась все чаще, и дожди становились более длительными и назойливыми. Дороги изрядно «расквасило» и проезжих гостей практически не стало. Все чаще Плехов ловил себя на мысли, что вот такое будет еще три, а то и четыре месяца, и, кривясь, гнал от себя мысли: «Ну скукота же наступает!».
Чтобы отогнать наступавшую хандру, он загнал себя в жесткие рамки занятий: физкультура, занятия с оружием, учеба у мага.
Как признал «милсдарь маг», смесь, которую ему презентовала Маива, была не в пример лучше той, что подсунули в свое время Филипу. Чем она отличалась, Каннут понять не смог: то ли более чистая, то ли ингредиенты немного отличались, но состояние, в которое впадал парень после употребления снадобья, было несколько другое. Голова после курения оставалась чистой и ясной, никаких признаков головокружения не было вовсе, и транс, в который погружался обучаемый, был не в пример глубже, сильнее, но в то же время и прозрачнее, что ли. Подобрать должные эпитеты этому состоянию Каннут не мог.
Сам Филип, опробовавший смесь, ходил пару дней в задумчивости, но потом признался, что не сможет воспроизвести то, что туда намешала знахарка.
Благодаря этому «табачку», Кан лучше схватывал уроки фехтования, даваемые ему по-прежнему Габором и Филипом. Ошибок было все меньше, парень чище работал с оружием, меньше ошибался.
— Связки он крутит правильные, движения — четкие! — докладывал Габор Седрику, — Только вот в схватках… Не пойму — реакция у парня хорошая, действия противника понимает и реагирует правильно. А вот должной быстроты еще нет. Переходы от обороны к нападению заметные, какие-то растянутые, а потому чаще всего неудачные.
— Парень растет. Связки и сухожилия еще слабоваты! — предположил Филип.
Последний же затеял с Каннутом еще один вид учебы — освоение метательных ножей. Седрик был снова недоволен, не нравилось старику это оружие:
— Он должен стать воином, а не разбойником и убийцей! Ни к чему честным рыцарям эти железки!
— Седрик! В жизни всякое бывает, и лучше уж знать и уметь то, что может не пригодиться, чем в один не лучший момент оказаться побежденным из-за этого чистоплюйства! — парировал маг.
И вот метательные ножи, выкованные по заказу мага гномом, правда, из обычной стали — заморачиваться с гномьей не сочли необходимым — у Каннута шли очень неплохо. Настолько, что Филип стал заставлять его работать как правой, так и левой рукой, разными способами.
Габор еще посмеивался: Каннут помнил о своем опыте успешной атаки на опытного мечника и старался повторить его разными способами. В ход шли придуманные им рваные, неправильные связки, фальшивые отступления, якобы неловкие замахи и удары.
— Хитрит парень! Вернее, старается хитрить. Ловчить пробует, обманывать! — рассказывал Габор Седрику.
Старик снова был недоволен:
— Рано ему хитрить! Сначала бы просто освоил мечный бой. А хитрости все эти… Это уже потом, когда освоит элементарное!
Габор не согласился:
— Седрик! В строю мечников парню, скорее всего, не стоять, а вот головой в рыцарском мечном бою думать надо…
— Так, я и говорю — пусть сначала освоит элементарные приемы, а уж потом пробует всю эту высокую науку фехтования!
Каннут продолжал заниматься и постижением магии. Тут уж с него «не слазил» Филип:
— Неблагодарная ты скотина, Каннут! Я, чтобы только увидеть силы природы, потратил годы своей жизни! И потом еще столько лет учился взаимодействовать с ней, работать с ее потоками. А у тебя… Вот уж не понимаю — за какие заслуги твои или предков, Валары дали настолько хорошие способности. А ты носом крутишь!
Впадая в транс под воздействием орочьей смеси, парень через некоторое время обратил внимание, что эти плети «тумана» вовсе не неподвижные. Окружающее его марево все-таки двигалось! Медленно, почти незаметно, но «туман» плыл, растекался хлопьями, сгустками, выпускал неторопливые щупальца по каким-то своим соображениям — то туда, то сюда; закручивался петлями; поднимался слоями выше или ниже.
Когда он рассказал о своих наблюдениях магу, тот сначала пришел в изрядное возбуждение, а потом погрузился в мрачные раздумья.
— Не обращай на меня внимание, Кан. Это все из зависти! То есть, ты стал видеть магию в ее движении, а это — следующий этап обучения мага. Попробуй начать работать с нею…
— Х-м-м… а как это сделать? — задумался парень.
— Когда сидишь, созерцаешь, медленно подними руки на уровень плеч. Также медленно пошевели пальцами, попробуй ощутить эти волны. Не только смотреть на них, разглядывать, но и — ощутить! У меня это было сродни тому же туману: чуть осязаемые волны, прохладные и даже немного сырые. Отсюда и такое понятие — сырая магия. То есть недоучки, которые уже начали работать с силой, не плетут что-то хоть сколь-либо сложное, а работают с силами напрямую. Это… Это, конечно, ерунда, и, даже скажу тебе, — дрянь полная!
— Почему? — удивился парень.
— Потому что! Потому что многие решают остановиться на этом! Вроде бы силами овладел, а чего-то там более сложное — зачем? Так и остаются — недоучками и неумехами. Я не спорю, многие из таких недомагов, набравшись изрядного опыта, могут даже хорошего мага приложить сырой силой. Если он этого не ожидает, и при работе, при нападении вплотную! Но это крайне сложно и очень долго — набираться такого опыта! Освоившись в потоках силы, нормальный маг идет дальше: учиться плести ее, пропуская через себя, накапливая и взаимодействуя с ней.
Чтобы чем-то занять себя долгими вечерами, Плехов вспомнил, что в реальности были такие занятия, как настольные игры. Пока в таверне он видел только игру в кости, но та была сугубо на деньги. То есть, посидел с карандашом в руке, подумал, посчитал и «придумал» домино и карты.
Подобие шахмат здесь было, и Филип научил его играть. Только вот играть в шахматы можно только вдвоем, ну, пусть — в присутствие зрителей и болельщиков. Но неторопливая, умственная игра большинству обитателей таверны была неинтересна и скучна. Было и подобие шашек, только стол, а точнее — доска, была не на шестьдесят четыре клетки, а в два раза больше. Но, опять же! Это игра для двоих! Да и девчонок эти игры не привлекали.
По просьбе и по рисункам Плехова, Гривс с Габором настрогали плашек, отполировали их, разметили. Плехов объяснил правила игры, и, довольно быстро втянувшись, Бруно, Седрик, гном Гройн и Габор просиживали вечера за угловым столом зала. А уж какие эмоции выплескивались порой?!
«Очень похоже на наш двор в детстве! Там тоже мужики по вечерам засиживались до темноты, грохоча «костяшками» по столешнице, громко вскрикивая: «Рыба!» и хохоча при этом!".
Для карт был выбран кусок тонкой, но довольно твердой кожи. Филип, как оказалось, недурно рисовал, а Криста и Милена разукрасили карты яркими красками. Чем, каким составом маг покрыл разукрашенные кусочки кожи, Каннуту было неизвестно, да и неинтересно. Карты получились очень недурными!
«Подкидной дурак» старшее поколение обитателей таверны заинтересовал ненадолго, и они вернулись к доминошным «костям». А вот сам Кан, Филип и девчонки увлеклись игрой не на шутку! Правда, приходилось занимать столик в другой части зала — Бруно был очень эмоционален при игре в домино. Да и гном от владельца таверны далеко не ушел. А играть в карты, пытаясь запомнить сброшенные, угадать ходы противника, когда над ухом орут, грохочут «костями» по столу, спорят — удовольствие ниже среднего!
Попивая чай за столом перед сном, Каннут поделился с Бруно:
— А чего бы вам за зиму не наделать сколько-то наборов «костей», да и карт несколько колод не нарисовать? Можно же продать весной проезжающим?
— Так, они играть-то не умеют! — задумался толстяк.
— А что — долго научить?
Владелец таверны и гном, сидевший напротив, переглянулись. А потом Бруно рявкнул флиртующему с девчонками магу:
— Филип! У тебя сколько краски осталось, чтобы еще карт нарисовать?
«Прогрессорствую помаленьку, ага! Кто башенки командирские, а я — вот так!».
Голос Филипа доносился глухо, как через несколько слоев ткани. Но в то же время и гулко, как в пустой бочке! Вот такие выверты восприятия.
— Попробуй потянуть волны тумана к рукам. Не пальцами, не кистями рук, а мыслью!
Проходило очередное занятие. Пальцы, а затем и кисти обеих рук Каннута, сидевшего на полу в комнате мага, все сильнее холодило мутной взвесью силы. Сидел парень с закрытыми глазами: так посоветовал маг, чтобы усилить концентрацию внимания.
— Силу можно и нужно «видеть» и с закрытыми глазами. Так ты лучше сконцентрируешься. Потом по мере накопления опыта, это можно будет делать зримо, а пока вот так…
Парень чувствовал, как «туман» начал обволакивать его руки.
«А если приоткрыть глаза? Чуть-чуть, только сквозь ресницы посмотреть, как это выглядит!».
Не удержавшись, Кан хихикнул: на вид это смотрелось, как если бы обмотать кисти сладкой сахарной ватой. Не удержался, и слетела концентрация, достигнутая такими усилиями. Миг — и «вата» пропала!