taramans – Каннут, отродье Севера (страница 80)
В руке враг держал шлем-барбют. Оружия ни у шевалье, ни у Каннута при себе не было.
«Положено так! Оружие поединщикам подают ассистенты!» — объяснили ему.
Пользуясь отпущенным временем, Филип продолжил нашептывать Каннуту последние наставления:
— Рубящих ударов тебе опасаться будет незачем. Меч у него легкий, удар таким мечом можешь брать даже на наручи. Резаных ран тебе тоже не стоит опасаться: латы, а под ними кольчуга, не позволят сильно порезать. Так что… имей в виду — удары можешь принимать на себя, если вскользь. Вот колющий удар — это уже опасно! Ускользай в сторону, отводи удары древком. Помни: твое преимущество именно древковое оружие и твоя дурацкая правосторонняя стойка!
«Ага! Не нравится вам моя стойка? А я еще в детстве, когда с пацанами в хоккей в «коробке» играли, понял, что это довольно редкое явление — правосторонняя стойка. Когда крюк пера клюшки находится справа от тела игрока. Но ведь и клюшек с таким пером не враз было найти и купить!».
— Подумай: может тебе начать с нижней, оборонительной стойки? Вымотай его! Ни один эликсир не будет действовать долго. Он поплывет, точно поплывет! Чем активнее двигаешься, тем быстрее кончается действия снадобья. А там у него голова начнет болеть и кружиться, и шатать его будет. Координация движений опять же…
«Филип мне сейчас напоминает тренера боксера. Те тоже все время что-то нашептывают бойцам, склонившись к канатам. Интересно — капу подаст или нет?».
Наконец, на крыльцо вышли маркиз и Бергфельд. Осмотревшись, капитан вышел чуть вперед и начал:
— Прекрасная госпожа…
Тут все дружно поклонились эльфийкам. Белые — куртуазно-галантно, глубоко и с чувством, выдав еще и фортели руками; Черные — попроще, приложив правые руки к груди и отставив левые ноги назад. А Каннут? А Каннут — как вышло! Чуть наклонил голову и прикрыл рукой глаза. Но сквозь немного расставленные пальцы все же «засек» как удивленно приподнялась бровь старшей эльфийки.
— Что значит твой жест, юноша? — по мановению руки госпожи, задала вопрос вторая.
— Я ослеплен вашей красотой, госпожа! А сердце сладко замирает, не в силах биться в вашем присутствии. И дыхание сбивается. Только и всего…
Вопрошающая чуть наклонилась к подруге, и эльфийки пошептались меж собой, а парень готов был поклясться, что их губы тронули улыбки. Их соплеменники же заметно нахмурились.
«Ага! Кто там у нас такое придумал? Дрейк, вроде бы?».
Рыцари зашушукались: Черные поглядывали на Кана с удивлением; а «белые» — с раздражением и досадой, перешептываясь между собой.
«Этак я еще законодателем куртуазной моды стану!».
Немного раздраженный задержкой, Бергфельд покосился на Каннута, откашлялся и продолжил:
— Прекрасная госпожа! Разрешите мне в это прекрасное утро выразить слова восхищения…
«Бла-бла-бла! Это уже «вдогон», это уже — не считается! Я здесь первым проявил галантность, причем галантность не привычную и даже обыденную, а — новеллу! А бедра у нее шикарные! Ох, как бы я залез между этими бедрами!».
Каннут уже не стесняясь пожирал глазами сидевшую эльфийку. Ну и правда — хули тут стесняться, если уже на поединок нарвался?! Да и вторая, пусть и немного попроще старшей… Но лишь — немного! Тоже хороша — вон она, как стоит в своих лосинах…
«Или как их там назвать?».
… отставив ножку. Красивую такую и длинную ножку!
«Х-м-м… а они, эльфийки эти — явно обескуражены! Даже сквозь их маски Снежных Королев виден интерес к такому необычному и наглому — мне!».
Потом Бергфельд после несколько тяжеловатого блока заученных комплиментов, наконец дошел до сути: первым дерется Каннут и вызвавший его шевалье де Плюжон. Бруно и вон тот усатенький — выступают вторым номером.
— Меч и дага! — послышалось Каннуту от противника.
«Так… что-то эти бедра и чуть сзади стоящие ножки меня в гипноз бросили! Ага…».
— Полэкс! — кивнул он на вопрос Бергфельда.
И опять он смог удивить! Рыцари зашушукались, совещаясь. И даже эльфийки опять зашептались!
— Полэкс? Я правильно понял? — приподняв бровь, переспросил Бергфельд.
— Именно, господин капитан! — наклонил голову Кан.
Капитан пошевелил усами в раздумьях, но все же кивнул:
— Это необычно, но не нарушает правил поединков! Итак…
«Дзанг!» — боевой частью полэкса Каннут смог отбить очередной удар мечом.
«Бам!» — древко оружия ударило по латной перчатке шевалье, отводя удар дагой.
«Если бы не Филип и его дрянь, наколол бы меня этот недомерок на свои железки уже раз пяток!».
Каннут чувствовал, как по ноге сочится кровь из раны на левом бедре. И в правом сапоге, кажется, уже хлюпает от небольшой раны чуть ниже правого колена. Плюжон был быстр, он был чертовски быстр! И даже пара ударов, что Кан сумел провести топором, лишь скользнули по шлему противника и отскочили от наплечника, не причинив шевалье видимого вреда. А от уколов он попросту отворачивался, позволяя наконечнику полэкса соскальзывать с кирасы! Зелье мага помогало парню увидеть начинавшиеся удары, но реакции все же не хватало, чтобы поспорить с куда более умелым бойцом. Оставалось лишь ждать, надеясь на скорое окончание действия эликсира, и отбивать такие быстрые, молниеносные удары. Враг был вовсе не дурак и понимал, что рубить его легким мечом смысла нет, а потому…
«С-с-сука! Мушкетер хренов! Опять достал чуть-чуть левую руку. И как он умудрился угадать именно с внутренней стороны, там, где кончается наплечник?».
Пот заливал глаза, хотя, казалось бы — сколько они бьются? Минуту? Две?
«Ага! Что-то он замедлился! А вот сейчас вроде бы качнулся? Э-э-э, нет, дружок, такой удар не пройдет!».
Дождавшись своего часа, Каннут, отбив очередной укол, который был уже ощутимо медленнее предыдущих, картинно развернулся вокруг себя и…
«Дзанг!» — боевой молот на одной из сторон полэкса смачно впечатался в боковую поверхность шлема противника. Шевалье заметно повело в сторону. Каннут не преминул зацепить колено врага подтоком.
«Дурень! Нужно было не пытаться ронять его, а второй раз ошарашить по башке!».
«Бзынь!» — и дага отлетела в сторону, чудом не задев кого-то из Черных.
«Н-н-н-а, сука! Заебал ты меня уже!» — и вновь молот врезается в шлем Плюжона, отчего того ощутимо закачало.
«Ха! Х-ха!» — острие находит щель между латной юбкой и гульфиком. Каннуту даже послышалось, как про себя застонали зрители.
«А чего? Не хрен такому размножаться! Сейчас я тебя еще разок…».
Наконец, шевалье завалился на спину, откинул руку с мечом в сторону.
«Тяжко он упал, вряд ли поднимется. Ну да и мы ждать не будем!».
Подскочив к упавшему, наступив тому на вооруженную руку, Каннут перехватил полэкс обратным хватом и с хаканьем опустил острие прямо в прорезь шлема.
«Вот так-то, блядь!».
Замер, потом поднял голову, словно прислушиваясь, как подрагивает древко от конвульсий врага, левой рукой сбросив чуть ослабший ремень шлема, скинул его с головы. Повел взглядом по стоявшим вокруг, нашел красавицу эльфийку, сидевшую с широко раскрытыми глазами, улыбнулся. Рывком выдернул острие, перевернул его, обильно смоченное кровью, приблизил к лицу и принюхался, продолжая улыбаться… А потом широко лизнул, покатал во рту, как хорошее вино… сплюнул.
Повернувшись к галлам, оскалился и хрипло протянул:
— Мне говорили, что кровь галлов вкусна. Вранье! Иберийское лучше!
Вздев руки с полэксом вверх в небо, зарычал:
— Тебе, Отец Битв! — и захохотал, видя ошеломление и возмущение на лицах рыцарей Лютеции.
Потом закрыл глаза, постоял пару секунд, повернулся к эльфийкам, и опустившись на колено, произнес:
— Моя победа принадлежит Вам, Госпожа!
«А ведь меня сейчас вполне могут порубить на шашлык! Вот это я выступил — на все сто! Идиот! Чего это меня так понесло? Или… не меня, а — этого пацана, в котором я сейчас нахожусь?».
Снова наклонилась младшая эльфийка, выпрямилась:
— Подойди к госпоже, воин!
«Ну, раз зовут — надо идти!».
Каннут воткнул полэкс подтоком в утоптанную землю двора, заметно прихрамывая, хоть и стараясь скрыть это, подошел к эльфийкам и опустился на одно колено. Поднял голову, посмотрел на сидящую перед ним.
«Ох и красотка! А ведь ей лет уже немало, вблизи это все-таки заметно. Но — хороша! Эх, раком бы ее… и…».
И эти бедра еще совсем рядом — только руку протяни! Не соображая отчетливо, что он делает, Каннут наклонил голову, чуть подался вперед и поцеловал туго обтянутое тканью колено!
Сверху послышался мелодичный смех, а потом: