taramans – Дикси. Рейнджер (страница 53)
— А это сколько стоит? И все ли ты лечишь? — наседала на него тетка.
— Нет, я не за все берусь. Сначала смотрю — смогу ли я помочь, и лишь потом… Два доллара за сеанс… — Гюнтер засмеялся, — Я прямо как доктор, те тоже два доллара за визит берут. Ну, можно посчитать… Обычное лечение… Да вот — как твоих девок! Это две, может быть три недели. Мне такое уже приходилось лечить в заведении Корнелии. Дважды в неделю сеансы. То есть, четыре доллара в неделю. Считай сама, мне лень!
— Ага… — ушла в раздумья женщина.
«Вообще-то, здесь и сейчас проститутки — одна из самых доходных профессий. До двухсот долларов в месяц, между прочим! И далеко не все из шлюх спиваются и заканчивают свою жизнь под забором. Приходилось мне читать, как эти «дамы» становились очень даже богатыми. А некоторые — вообще уважаемыми людьми. Меценатами, покровительницами учебных заведений, больниц и прочих общественно-необходимых институтов. Даже почетными гражданами ряда городов становились, памятники им ставили!».
По некоторым данным, та же «Каламити Джейн», или «Бедовая Джейн», как неправильно переводят…
«Мне больше нравится: «Катастрофа Джейн». Да-да, та самая якобы подруга Билла Хикока. Хотя… Здесь спорно, была ли она его подружкой!».
По некоторым данным, Джейн была именно проституткой, а вовсе не ганфайтером, следопытом и охотником. Стрелять умела, здесь не отнять, но — время и окружающая среда буквально вынуждали дружить с оружием.
«… а Кольт сделал их равными!».
— А может быть, ты… Ну, останешься здесь у нас на месячишко? А? Как тебе мое предложение, Гюнтер? — хитро улыбнулась Долли.
Майер скептически осмотрел «мамашу».
«Нет, я был не прав. Точнее, не совсем прав: все-таки в голодный год… Здоровенная она — это да, ну и черты лица — как топором вырублены, больше для мужчины подходят. Но одета опрятно, даже с некоторой претензией. Пахнет от нее, кстати, чистым телом и немного цветочной водой. Но все равно…».
Непроизвольно Кида передернуло, и по спине роем вниз ринулись мурашки.
«Упаси бог так оголодать!».
Поняв по-своему его раздумья, женщина усмехнулась и, кивнув на здание постоялого двора, пояснила:
— Здесь половина всего — моя доля. Поживешь, девок моих полечишь. Заплачу, как сговоримся.
— Нет, Долли, — и постарался вид сделать, как будто расстроен: чтобы не обидеть — предложение твое очень заманчиво, но я все-таки рейнджер округа, и нам в следующем месяце в патруль ехать. Так что… Через месяц-полтора приезжай сама или отправляй своих девок к нам. Если надумаешь, конечно!
Пока Гюнтер беседовал с хозяйкой борделя, Тьерри с Диллингсом уже окончательно определились и, подхватив своих «избранниц» за талии и ниже, поволокли их в здание. «Шутник» заорал:
— Майер! Мое почтение твоей смелости. Вижу, ты свой выбор уже сделал… Ха-ха-ха!
Марк хоть и посмеивался тоже, но совсем негромко, чуть удивленно поглядывая на Кида.
— Топай, топай! Не сотрись только полностью, «лягушатник», — напутствовал товарищей Гюнтер, — И не вздумай заснуть через час-полтора, не опозорь рейнджеров округа Монтгомери!
Киршбаум стоял рядом с девками и косился на приятеля с явным неудовольствием:
— Ты чего встал-то, Кидди, как тупой мул перед вязанкой сена. Давай уже — выбирай да пошли. Люди веселятся, а ты все разговоры разговариваешь. Или ты и впрямь…
Пауль с недоверием оглядел Долли:
— Да ну… Быть того не может!
Но в отличие от Тьерри, воспитан Киршбаум был куда лучше, а потому, чуть приподняв шляпу, вежливо соврал:
— Мое почтение, мэм. При всех ваших внешних достоинствах… Вы, конечно, дама выдающихся статей, но…
«Мамка» расхохоталась:
— Здесь ты прав, красавчик. Хоть вы оба и очень даже смазливые, но мне, решись я на кое-что, потребовался бы мужчина куда поздоровее вас обоих. Ну что, я вижу, вы тоже определились?
Из оставшихся четверых женщин, двоих можно было отнести к категории: «А есть ли еще виски в этом заведении?». Еще одна была…
«Х-м-м… А сколько ей лет, мать вашу? Какая-то мелкая, худая… Нет, так-то здесь обвинений в педофилии ждать не приходится, но все-таки… А вот та, которую Пауль приобнял — вполне. Правда, этакая пышечка, но Киршбауму — как раз по душе, в его вкусе девка!».
Выбора как раз-таки и не было.
— Ладно! Эй, цыпочка, пойдешь с нами? — с некоторой долей жалости обратился он в девчонке, — Хотя… Стоп! Стоп, мать твою… Киршбаум! Это и к тебе относится.
Повернувшись к бандерше, Кид спросил:
— Вот еще что, Долли… Где вы моетесь? Мы в горах пробыли больше недели. От нас сейчас козлами горными прет. Надо бы обмыться, да и исподнее чтобы кто-то постирал, а к утру и погладил.
Женщина засмеялась, махнула рукой в сторону:
— Вон мыльня, только сегодня ее никто не топил, холодно там. Да и воды горячей тоже нет. А белье оставляйте, я дам распоряжение — его постирают, а после — поглядят.
— Ну, пару ведер горячей воды и с кухни можно взять, не так ли? Вот и хорошо! Киршбаум вперед, мыться, — скомандовал Гюнтер.
Пауль с сомнением протянул:
— А стоит ли, Кидди? Вон парни пошли так и ничего. Да и воды же нет…
— Парни пусть хоть в хлеву со свиньями трахаются. А мы с тобой, дружище, джентльмены, должны блюсти себя. Это в горах можно не мыться, ибо — в походе. А приехал в общество — будь добр соответствовать!
Киршбаум с досадой согласился, дескать, да, мы джентльмены. Но вид его при этом был… Согласный немного побыть НЕ джентльменом.
Выбранные же ими жрицы любви и притащили два ведра горячей воды. Мыться пришлось впопыхах и в потемках, но — хоть что-то!
— Так! А вы это куда собрались, а? — рявкнул Гюнтер на путанок, которые собрались смыться под шумок, — После нас помоетесь, ясно? И это не обсуждается. Мало ли с кем вы здесь до нас… кувыркались.
— Вообще-то, мы после каждого клиента моемся! — обиженно поджала губки «пышка».
— Это вы там моетесь! — указал пальцем в сторону юбки Кид, — А вот все остальное? Раз в неделю? Это неприемлемо! Я хочу, чтобы от моей дамы пахло приятно. Вонять мы и сами сможем, не так ли, Пауль?
Оставив нижнее белье в мыльне, натянув штаны и куртки, парни отправились в отведенный им номер.
— Чего-то ты сегодня развоевался, Гюнтер, — посмеиваясь, сказал Киршбаум.
— Да как-то не к сердцу мне все это, Пауль, — покачал головой Кид и, видя непонимание приятеля, пояснил:
— Не могу понять, на кой хрен мы на все это повелись? Пили много — зачем? Девки эти — зачем? Ведь у тебя в усадьбе есть рабыни, куда симпатичнее и стройнее. А мы… Ай да что там говорить-то?
Махнув рукой, Майер завалился на тахту.
— И вот еще что… Если уж придется нам греховодить в одном номере…
— Моя кровать! — заорал Пауль и прыжком завалился на «ложе любви».
— Тьфу ты… Ты хоть сапоги сними, джентльмен, мать твою… Тогда… Тогда… Если ты такой хитрый, поганец Киршбаум, давай тянуть спички.
— Какие спички? — не понял приятель, — Зачем их тянуть?
— Жребий бросим, недотепа. Кому какая девка…
— Постой! Мы же выбрали: я ту, что справная, ты… Ты же сам выбрал эту замухрышку! — возмутился друг.
— Вот так ты, да? Это по-дружески, хочешь сказать? Совесть у тебя есть, Пауль Киршбаум, или она у тебя вся в член ушла? И вообще… Кто нам помешает поменяться ими потом, в течение ночи?
— Да? — задумался приятель, — Ну, в общем-то… Так-то оно — так. Но…
— Что — но? Что — но? Поменяемся, и всего делов! Начнешь с одной, потом — с другой. Интересно же — новые ощущения, другое тело. Сам подумай, дружище. А то и… Помнишь, я тебе говорил, что можно сразу вдвоем?
Приятель замер ошарашенно, потом горячо закивал:
— Точно, Кид! Как я забыл, а? Вот же ты молодец! Только это… У меня так никогда не было. Ты, если что, подсказывай… Ну, как там и что…
— А то! Конечно, подскажу. Я же не ты, засранец! — наставил палец на друга Гюнтер.
— О чем ты опять? Снова о рабынях? Вот же ты злопамятный какой, что твой жид. Я же сказал, что как только приедем…
— Все-все-все, я понял! Ну, что — давай тянуть спички? — и Кид потряс коробком, — Смотри сам: две спички, одна длинная, другая — короткая. Короткая — это мелкая девка, длинная — та, что пышечка. Тяни!
Пару секунд Киршбаум гипнотизировал спичечные головки, торчавшие из пальцев Гюнтера, прикусив от старания угадать губу, но потом решился: