taramans – Алагёз (страница 71)

— А что мне дома-то делать? Более двадцати лет на Кавказе. Мои уж там все померли. А племяшам я на кой сдался? Тут хоть есть где жить, да кормежка опять же. И руками какую копейку заработаю, — спокойно объяснял солдат.

— А на батарее что делаешь?

— Да все! Плотничаю, столярничаю… Сами знаете, ваш-бродь — в части-то всегда работа найдется. А если руки прямые, то… Да и господин капитан Грымов не обижает. Я и с упряжью могу… Сапоги не стачаю, врать не буду, а с упряжью — справлюсь, не впервой!

— С конями у тебя как? Упряжкой управляешь? За конями уход знаешь? — у Плещеева стала вырисовываться мысль.

Солдат засмеялся:

— Ваш-бродь! Я ж говорю — двадцать лет в артиллерии. Поначалу-то и ездовым был. Зарядным ящиком управлял. Потом уж — подучился, в фейерверкеры был определен. Пять видов пушек освоил. Верите ли, нет — снаряды клал один к одному! Медаль за Ахульго имею.

— Та-а-а-к… Илья, правильно? Вот что, Илья… Ты сколько сейчас жалованья на руки получаешь? Сколько? Три рубля, говоришь? Нет, я уже понял — про жительство в казарме и казенный кошт из котла. Я что сказать хотел… Зовут меня Юрий Александрович, фамилия моя — Плещеев. Подпоручик Плещеев, из штаба линии…

— А я знаю вас, ваш-бродь! — усмехнулся солдат, — Вы частенько на батарею к капитану заглядываете…

— Да? Вот и хорошо! — Юрий подумал, что сам он этого Илью раньше никогда не примечал — мало ли вокруг солдатиков бродит? — Я сейчас вот о чем… Я дом строю, здесь неподалеку, вон там — чуть дальше в гору. И мне нужен конюх и кучер опытный. Чтобы и за лошадьми смотреть, и коляской управлять, ну и в конюшне порядок содержать. Кормежка, думаю, у меня всяко лучше будет, чем из артельного котла сёрбаешь. Без одежды не останешься. Крыша над головой — тоже будет. И еще… Еще — десять рублей в месяц, сверх всего. Ну как тебе мое предложение, солдат?

Мастер задумался, поглаживал усы подковой. А Плещеев заинтересовался другой игрушкой: это были все те же пресловутые «мужик и медведь кузнецы». Только в отличие от всех ранее виденных, фигурки кузнецов были не плоские, из дощечки вырезанные, а объемные, с прорисованными до мелочей деталями. Даже, казалось бы, хитринка на морде мужика была видна! А вот медведь был явно чем-то обижен.

«Мастер! Точно. Надо брать!».

— А вот скажи-ка мне, Илья… А ты только такие, ну… по размеру фигурки режешь, или и много большие сумеешь?

Солдат отвлекся от размышлений:

— Что? А — нет, могу и побольше. Только там какая закавыка есть — сложнее дерево подобрать, чтобы без изъяна было. Маленькие-то игрушки — что? Такой кусок деревяшки найти несложно. А вот чем больше нужно резать, тем сложнее — в дереве-то, он же, изъян и внутри быть может. Сразу не заметишь, не распознаешь, начнешь работать, а потом — вона чё! И сколько времени насмарку.

— А какие ты самые большие фигуры резал? — продолжал пытать резчика Юрий.

— Ну-у-у… С ваш рост доводилось! — почесал затылок солдат.

«Бинго! Этак я еще и дом изукрашу. Без переборов если, со вкусом!».

— Только тогда неловко вышло, ваш-бродь, — осадил его мастер, — Я их уж предупреждал, что на улице фигуру держать нельзя, но они ж разве послушают? Выставили фигуру перед домом… А оно же — дождь, снег, солнце, ветер… Потрескалась фигура, почитай, за три года. А виноват кто? Виноват, вестимо, Илья-солдат!

— А это кому ты фигуру резал? — вмешалась Амалия.

— Дык… Господину полковнику какому-то, из Ставрополя. Из штаба, значит…

Женщина улыбнулась, кивнула Плещееву, шепнув:

— Знаю. Потом расскажу…

«А чего он менжуется? Чего раздумывает? Или условия не устраивают? А-а-а… У него же, скорее всего, и с торговли что-то имеется. Особенно в летний сезон!».

— Если резать будешь — оплата по договоренности будет, не обижу! — кивнул Плещеев, — Но сначала — по моим заказам! Не будет заказов… Если не будет от меня заказов, позволю резать на продажу, но! Но только не в ущерб основной работе! Ну как?

Илья посидел еще, подумал:

— А когда же… Ну — приступать нужно?

— А вот когда дом закончат, да конюшню выстроят. Думаю, ближе к весне.

— Время еще есть, — кивнул солдат, — Давайте сговоримся, что я прикину, что к чему…

— Ладно! Мой денщик к тебе подойдет, он у меня домоправителем будет. С ним будешь разговаривать. Некрас его зовут.

— Ага, Некраса я знаю! — кивнул резчик, — Это же… Который гусар старый, так ли?

— Именно так. Ну что, дорогая, выбрала ли подарки? — повернулся Юрий к Амалии.

— Да. Вот эту, эти две и вот эти! — дама не мелочилась, сгребла со стола чуть не половину игрушек.

— Сколько я тебе должен, Илья? — спросил подпоручик.

Тот почесал затылок:

— Дак… Ежели десять рублев дадите, то и ладно!

«Однако! Расценки у мастера неслабые. Обычно-то деревянные игрушки идут куда как дешевле! Хотя стоит признать, что и сравнивать те — с этими не стоит. Разная ценовая категория. Эти — произведения искусства, не иначе!».

Глава 30

У госпожи Лазаревой возник зуд. Нет, это был не тот зуд, о котором можно было подумать, вспомнив ее отношения с гусаром. Тот зуд, он никуда не делся и проявлялся то сильнее, то — слабее, но практически регулярно.

Это был другой зуд — зуд творчества! Побывав в будущем доме Плещеева, где вовсю шла внутренняя отделка, Амалия вдруг воспылала жаждой внести все требующиеся, по ее мнению, изменения в планы Плещеева и «Мендисабаля». И это Юрию уже не очень-то нравилось! Нет, некоторые предложения подруги, пораскинув мозгами, он оценил как здравые и вполне разумные к внедрению. Но другие… Другие он никак не воспринимал и встал на пути их со всем мужеством и изрядной долей упрямства!

— У тебя поляков в роду не было? — злилась Амалия, — А то у меня есть знакомые… Вот уж кому в голову что втемяшится — ни за что не переубедишь!

— Не знаю. Вроде бы — нет. Хотя… У меня вот мачеха — полячка. И сводная сестра — тоже. Но я их практически не знаю: когда отец женился на ней, я был уже сначала в пансионе, потом — в Кадетском корпусе. Потом — полк, Школа юнкеров… Так что никакого влияния они на меня оказать не могли, — ответствовал подпоручик, — Вот бабка у меня была грузинка, из рода Абашидзе.

— Да? — удивилась женщина, — Так ты что же — к княжескому роду каким-то боком…

— Не… Там младшая боковая ветвь! — помотал головой Юрий.

— Ну ладно. Хотя грузины — это не то: упрямство и им присуще, но не особо. Там больше снобизм, гордыня и сельская недалекость, — фыркнула Лазарева, — А еще — вспыльчивость и легкомыслие! Ладно, вернемся к моему предложению… Зачем делать в кабинете дубовые панели? Это же темно получится! Да еще и шторы какие ты решил выбрать — темно-зеленый бархат! Это темница какая-то будет!

— Никакая не темница! Строгость — да, деловая обстановка, разумный минимализм, а не темница. К тому же эта сторона солнечная, а я терпеть не могу, когда помещение заливает солнцем: жарко, душно, пыльно и не поработаешь — щуриться все время придется! — отстаивал свою точку зрения Плещеев.

Амалия немного подумала, хмыкнула и продолжила натиск:

— А на камин ты что поставишь?

— На камин? Ну-у-у… Пока не знаю. Может быть, какую-нибудь скульптуру… Вон, закажу Илье, он тебя изобразит в виде Вирсавии…

«Как же была фамилия у того, современного мне скульптора? Не, не помню!».

…А что: и очень симпатично получится, и тебя буду вспоминать постоянно! — улыбнулся гусар.

Лазарева чуть смутилась: Плещеев уже не раз делал наброски рисунков, где подруга представала в разных образах, в основном в неглиже, конечно. По ее просьбе он даже портрет нарисовал — хорошо получилось, почти как фотография, которой тут еще не знали. Портрет был вполне приличен, без намека на эротику.

— Вот этого я и боюсь! Придет к тебе кто-то из наших общих знакомых, а тут я — вся полураздетая. Нога наголо, попа сквозь накидку проступает. Даже соски и те — торчат бесстыже! Зачем так открыто демонстрировать наши отношения?

— Ну, давай я головной платок со складками изображу, как плотную вуаль, чтобы черты лица были больше скрыты? — предложил компромисс гусар.

— Ладно… Потом еще раз покажешь мне эскизы, — согласилась подруга, — Ну пусть — кабинет, но почему спальная тоже темная?

— Как — почему? Для большего интима, конечно же!

Амалия вздохнула и покачала головой:

— Хорошо. Но зачем в столовой эти панели? Там-то — сторона не солнечная, потому нужно добавить светлых тонов, должно быть светло и радостно. И гостиная — ну что это за склеп?

«Писец какой-то! И это — она не моя жена! А если бы… Найн, нихт шиссен! Гитлер — капут! А лучше — ауфвидерзеен!».

А вот другие эскизы статуэток и статуй Лазарева одобрила. Там были кони — в разных видах: бегущие, стоящие, пасущиеся. Разные серафимы и прочие херувимы с ангелочками…

«Ну — это-то я Илье вряд ли заказывать буду. Это я нарисовал, решив потрафить Амалии: модно это, модно! Ага… На хрен мне эта ваша мода?!».

Несколько хулигански Плещеев отметился набросками своих прежних знакомых. И даже в некотором роде — родственников, из того, прежнего сна.

Так, он изобразил деда — барона Бьёргсона Свартклиппи — как он себе его представлял: с шикарной всклокоченной бородой, в норманнском шлеме с «очками», с круглым щитом в левой руке и с боевым топором — в правой. Кольчуга облегала широкие плечи нордлинга, закатанные рукава открывали мощные запястья воина.