taramans – Алагёз (страница 68)
«Ага, не до них!».
…Так что ты сам их найди и скажи — согласен я. Только — ух! — Юрий сжал кулак, поводил им перед носом денщика, — Сразу предупреди — если что, то — ага! В общем, проведи инструктаж. Ну там… Построение, перекличка, строевые занятия. Форма одежды… Так. Отставить!
«Форму одежды я им и сам определю! Когда — «монашка», а когда — чулки, корсет и туфли на каблуке. Стринги, что ли, изобрести? Да! Еще втулку заказать, чтобы выточили, отшлифовали. Хвостик приделаем — они у меня еще кошечками-лисичками ходить будут! Вот! Тогда я не буду вообще зависеть от прихотей приезжих дам. А то ишь ты, взяли моду: дам, не дам, дам, но не вам! А еще… Как бы эти две «горняшки» мне деньги не сэкономили: на подарки-то — что Агнессе тогда, что сейчас Амалии — я куда больше денег выкинул!».
Плещеев повеселел и отправил денщика восвояси. Сам же завалился подремать в предвкушении вечера: приедет или не приедет госпожа Лазарева, было непонятно. Как-то не договорились они заранее.
Госпожа Лазарева приехала. Да так энергично приехала, что разбудила задремавшего Юрия: проснулся он оттого, что Амалия давала Некрасу указания:
— Тут мясо горячее. Себе с казачками отложи, остальное заверни в полотенце, чтобы не простыло подольше. Лепешки тоже свежие, только из тандыра. Бутылки, наоборот — выстави, чтобы прохладными были. Да, вот что еще: печь затопи, воды нагреть надо. И про самовар не забудь!
«Это она вообще всякий стыд потеряла: воду-то нагреть — для чего? Ага, для этого самого — обмываться после и в процессе. Не стесняется старика вообще! Да и командует что-то чересчур!».
Спросонок Плещеев был хмур, но всерьез рассердиться не успел: женщина ворвалась к нему в спальню и сразу бросилась обниматься:
— Обними покрепче! Что-то на улице совсем холодно, озябла я. Ты меня ждал? Да? А как ты меня ждал? Ну-ка — покажи!
И сама разоблачилась до белья. Чуть ли не моментально!
«Ишь ты как! Надо было спичку зажечь — как в армии было в реальности, рассказывали знакомые. Интересно — уложилась бы в норматив или нет?».
— Ну же… Стягивай штаны! — шептала она, нависая над ним и улыбаясь, — Нет-нет-нет! За задницу мою пока не хватайся, я сейчас по-другому хочу. Дай я сама…
В спальне было сумрачно, но керосиновая лампа с зеркальным отражателем вполне справлялась. Мадам Лазарева стояла сейчас на четвереньках, в чулках и корсете, нависая над гусаром. Голова ее мерно покачивалась — вверх-вниз, вверх-вниз.
«И ведь такой ракурс выбрала, что мне очень удобно рассматривать ее зад в зеркало трюмо, а голову и спину — вот прямо перед собой! Молодец, опыта не занимать!».
Амалия существенно продвинулась в непростой науке любви по-французски. Если при их первой встрече можно было ставить лишь оценку «Делает, да!», то теперь… Теперь уровень техничности женщины стремился куда-то ввысь, и подпоручику приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не сорваться раньше времени, дать женщине самой насладится и вкусом, и процессом. А она именно наслаждалась — даже постанывала негромко. Ее губы, то опускаясь вниз почти полностью, то протягиваясь вверх до самого конца, были волнующе чувственными и нежными. Язычок при этом тоже не ленился!
Иногда она выпускала из губ «добычу» и, приподняв голову, с искрой улыбки в глазах, наслаждалась видом изнывающего и трепещущего гусара. Взгляд этот, по-блядски веселый, настолько притягивал, что у Юрия от возбуждения дух перехватывало. При этом вела языком по нижней стороне — в-в-е-е-е-р-х… Здесь игрунья чуть задерживалась, обхватывала головку губами и крутила вокруг нее языком — то быстро-быстро, то ме-е-е-д-ленно и печально! Язычок лопаткой у основания был широк, но сужался до ласкового и трепещущего, как у змеи, кончика. А когда этот кончик начинал свои игры — то по часовой стрелке, то — против… Бесстыдно дразнился, умело провоцировал!
Особо сложно приходилось Юрию, когда подруга сглатывала накопившуюся слюну и тихонько смеялась. Почему-то у него от вида этого — сносило голову! Хорошо, что это длилось лишь мгновение — женщина принималась за работу далее. И снова — вверх-вниз, вверх-вниз покачивалась голова с пышной гривой черных волос.
— Мон шер… К-х-х-а, к-ха… Я так долго не выдержу! — хрипло взмолился гусар.
— Ну, Юра-а-а… Не лишай меня удовольствия! — капризно тянула в ответ бестия, — Я так соскучилась по своей вкусной игрушке.
— Ну… Давай хоть валетом ляжем — ты мне, я — тебе. Ложись сверху! — предложил он.
— Ну уж нет! Я так не смогу, — продолжала капризничать женщина, — Я хочу сейчас именно это…
— Минет? — гусару было свойственно называть вещи своими именами.
— Да-а-а… Мы потом обязательно сделаем так, как ты предлагаешь. Но… Потом.
«Как там в старом фильме было? «Пытка апельсинами продолжалась третий час?». Тут не апельсинами, конечно, и пытка сладкая, но все же — пытка. И ведь кончить не дает!».
Проказница точно чувствовала, когда приближалась граница терпения подпоручика, и умело пресекала это: то нежно, но крепко стискивала его под самый корень, то на пару мгновений прекращала свои действия, отстранялась и как будто любовалась предметом своей страсти.
— Ты меня долго еще мучать будешь? — снова прохрипел Юрий.
— Ой, уж можно подумать, я тебя мучаю! — фыркнула горячим воздухом прямо в головку Амалия, вызвал очередные содрогания гусара, — Погоди немного… Сейчас… Я, вообще-то, хочу сесть сверху. Вот так мне сейчас почему-то хочется!
— Как это — сесть сверху? — возмутился гусар, — А это… Это что — без окончания предполагалось?
— Ну что ты, в самом деле… — засмеялась жестокая, — Как будто ты этого никогда не делал мне в рот? Сейчас это была просто прелюдия…
«Ну ни хрена ж себе — прелюдия! Как бы не на час пытки!».
— Вот… Сейчас, сейчас… — движение ее головы стали чаще, а потом — пух! Женщина внезапно выпустила изо рта предмет гусарской гордости и засмеялась — Все! Я сажусь!
«Хорошо, что я заказал на кровать высокую резную стенку у изголовья. Теперь дамам есть за что держаться, когда они вдруг решат поиграть в «Индианку, скачущую на мустанге по прерии».
Подложенная под спину высокая подушка позволяла Юрию не напрягаться без нужды, поднимая голову к губам прелестницы, чтобы поцеловать.
— Подожди, подожди… Не целуй меня сейчас! От твоих поцелуев я теряю голову и боюсь выпустить процесс из-под контроля! — шептала подруга, — Подожди… Я сейчас сяду поудобнее.
— Так и скажи — обкончаешься моментально! — хмыкнул Плещеев.
— Ох… Твои вот эти глупые и грубые фразы… Обкончаешься! Ну, где ты их набрался, а? Но сейчас… Сейчас они мне т-а-а-к нравятся… Ах!
Амалия наконец-то… к-х-х-м-м… «уселась».
«М-да… Полностью!».
Затихла на секунду, прислушиваясь к себе, потом поерзала влево-вправо постанывая:
— А-а-х-х… Ну как же мне хорошо сейчас! Как было бы здорово, если бы можно было вот так сидеть всегда, чувствуя тебя в себе. А глубоко-то как… Меня прямо в дрожь бросает. Юрочка! Сейчас я начну… А ты вот что, милый… Возьми мои соски губами… Да, вот так. Не стесняйся, посильнее стисни…
Плещеев поочередно охватывал то один, то другой сосок губами, стискивал их, облизывал, прислушиваясь, как женщина сначала медленно-медленно, чуть слышно и еле заметно начала двигаться. Потом — сильнее, еще сильнее…
— А сейчас пальцами… Да-да-да! Соски — пальцами! Не жалей их, сильнее! О-о-х-х…
«Ого! Разошлась-то как! Не… Кровати однозначно придет кирдык! Это не секс, это не «скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенье». Это — родео какое-то!».
Но — назвался груздем — полезай в короб!
Плещеев начал подаваться бедрами навстречу подруге. Та охнула и еще ускорилась, хотя, казалось бы — куда больше? Вдруг после очередного, особо сильного удара снизу, женщина обмякла, упала ему на грудь и зарычала:
— Продолжай… Только прошу — сильнее! Да, еще сильнее!
Гусару пришлось вцепиться руками в ее пышные ягодицы и поработать!
— Все… Все-все-все! Ах! Я — все, милый! — простонала, уткнувшись ему в ухо.
«Ну уж — хрен там! Ты — все, а я-то — не все! Так что… Продолжаем!».
Какое-то время они лежали почти не дыша. Лишь гусар продолжал поглаживать такую шикарную попу.
— Это… Это неописуемо. То, что я чувствовала сейчас… Как это можно назвать? — шептала она ему на ухо.
— А зачем это как-то называть? Тебе было хорошо? Ну вот и славно! — Юрий тихонько подул ей в ушко.
— Но это же не все! — приподнялась она, — Мы сейчас передохнем и продолжим, не так ли?
— Конечно, мон ами…
Глава 29
Плещеева разбудил негромкий шум из чулана-кухни между спальней и кабинетом.
«Некрас, зараза! Ну какого хрена так рано приперся?».
И пусть денщик вроде бы старался не шуметь, но то стук, то приглушенный бряк, то бормотание до ушей подпоручика все же доносились.
Голова была тяжелая и несколько чумная. Не выспался совсем. Да и в процессе состязаний на выносливость, с подругой они все-таки сначала бутылку вина, а потом и коньяка полуштоф выпили. Незаметно так, но — уверенно.
«Вроде бы и пьяными не были — все в процессе «труда» выветрилось. Помню же я все. Или не все? Да нет — все помню! Вот же неугомонная и неутомимая армянка! И как сейчас прикажете на службу тащиться?».
Хотелось повернуться на бочок, обнять эту женщину, уткнуться ей в спину и продолжить «заслуженный отдых». Вздохнув, Юрий пересилил себя и осторожно, чтобы не разбудить Амалию, поднялся. Выйдя в коридор, негромко позвал денщика: