taramans – Алагёз (страница 66)

— Ой, дурень! Ох и дурень же! — Юрий натурально изобразил фейспалм, — На тот десяток и у Айдамира есть два пистоля, и у меня — тоже два. Так что до нас с вами доберется не десяток абреков, а только шестеро. Понял ли? С кем проще биться — с десятком, или с шестерыми?

Влас покачал головой:

— Так эта… С шестерыми — тоже не враз сладишь!

— Но все же проще, чем с десятком, так? — наседал гусар.

— Ну… То так, спорить не буду…

— Ага… Наконец-то! — кивнул с удовлетворением Плещеев, потом перевел взгляд на парнишку, который с удовольствием наблюдал сконфуженную физиономию приятеля, — Так! Айдамир! А ну-ка, скажи мне, май фрэнд, что получится: напали на нас двенадцать… Нет — пятнадцать злых абреков. На нас троих! Но мы их довольно издалека заметили и троих ссадили с ружей.

— Ишь как у вас, ваш-бродь, все ловко выходит: бахнули мы трижды и троих ссадили! — усмехнулся Влас, — Это как же повезти должно, чтобы на три выстрела, да троих убить?! Да еще и издалека!

Юрий отмахнулся:

— Я тебе позже отвечу, а пока — не мешай! Так что, Айдамир? Сколько врагов останется?

Пацан уже справился с непослушными пальцами, загибая их и бормоча себе под нос:

— Двы… Дывынацат! Дывынадцат осталось!

«А доволен — спасу нет!».

— Молодец, правильно! Но считать надо, не пальцы загибая, а в голове считать, и — быстро! Заставляй свою башку трудится, думай. Значит, троих мы ссадили издалека, осталось двенадцать их, дюжина, стал-быть. Они все ближе, саженей пятнадцать осталось. Наметом идут, сволочи! У нас, у каждого по два пистоля. Я, Влас и ты стреляем из каждого. Попадаем, что характерно, все трое! Сколько врагов до нас доберется? Стоять смирно, пальцы не используем. Вообще на них не смотрим! Глаза закрой, для надежности. Вот!

Теперь уже Влас с ухмылкой стоял, наблюдал, как, закрыв глаза, его юный друг пытается подсчитать результат. А уж мимика у Айдамира была при этом — что ты! Сам Плещеев еле сдержался, чтобы не захохотать: наглядное пособие проводимого мыслительного процесса!

— Шэст! — наконец открыл глаза парнишка.

Морда измученная, но — довольная.

— Опять правильно! Я вот погляжу, погляжу, да и введу такое правило: ответил на все задачки правильно — возьми пятерку, езжай в баню к девкам, наслаждайся телами юными. Не ответил — сиди в уголке, греховным делом занимайся! Глядишь, и мозоли на ладошках нарастут.

Влас засмеялся, но потом заткнулся, как подавившись:

— Не, ваш-бродь, нечестно так! Это что же за монаси из нас выйдут? Что за епитимья такая? Мы ж вроде на двадцать пять рублей в месяц условились. Ваше слово было, а слово офицера — крепче камня.

— А я сейчас не про двадцать пять рублей жалованья. Про те деньги я речи не веду. Но вы же их просаживаете на блядей за неделю, ну пусть — за две. А остальное время — поститься будете? Я сейчас про премию за заслуги в овладении нужными знаниями, понятно ли?

— Вона чё… Это же… Это же — друго дело! — воспрял казак.

— Вернемся к вопросу! — остановил прения сторон подпоручик, — Врагов осталось шестеро, то есть — по два на брата. Посильно ли? Думаю, да, но вряд ли без ран обойдемся. А как иначе, а?

Нукеры задумались. Парнишку осенило:

— Ножи! Ножи метательные!

— Вот! Вот этого я от вас и добиваюсь! Воевать — это вам не воробьям фигушки крутить, тут думать нужно. Думать и готовиться бить вражину всеми способами: с ружья, его, злыдня; с пистолей стреляй; ножи мечи. А шашка… Шашка — это уж когда совсем край наступает. Ну… Или добить врага, чтобы не мучился. Сами посудите, втроем сразить пятнадцать бойцов — это ли не геройство? Да про нас акыны песни слагать будут, все девы — наши будут. Что? Ашуги они здесь называются? Эти певцы народные? Ну, пусть будут ашуги, я не против! Что молчишь, Влас? И для этого навыки нужно иметь… Не знаю, как назвать такое мастерство… Чтобы не случайно, не по удаче так вышло, а вот как… Видели, как бабы лаваши пекут в тандыре? Теп-шлеп — готово, забирай готовенького. Ни тебе лишних движений, ни замятни какой. Уверенно, как будто уже в тысячный раз привычное дело делаешь. И даже сомнений нет, что выйдет, как надо. И мало того, что у тебя самого сомнений нет — у друга твоего нет сомнений, что своих врагов ты сразишь, не дашь поразить его в спину, исподтишка, воспользовавшись тем, что ты… Именно ты — сплоховал. Понятно ли? Ну а ежели понятно, продолжаем стрелять. И на порох не смотрим, сколько надо — столько и потратим. Все ясно? Приступай!

— Тяжко это будет, ваш-бродь, — задумался казак, — Тяжко и не быстро.

— А я что — когда-то обещал, что будет легко? Когда, где, кто свидетель этому? Нет, не обещал? Тогда — отставить разговоры, приступить к занятиям!

Глава 28

— Разрешите, ваше благородие? — старый денщик Некрас чуть слышно постучал в дверь кабинета подпоручика и приоткрыл ее заглядывая.

Плещеев поднял голову от стола с бумагами и замер в недоумении:

— Некрас, ты чего это? Или, как казачки говорят: «С глузду съехал?». С дерева упал, что ли? Головой ударился? Ты чего как неродной подкрадываешься? Заходи. Что-то не узнаю я тебя…

Некрас зашел, но продолжал мяться возле двери.

— Случилось чего? — уже обеспокоенно переспросил Юрий, — Чего ты меня пугаешь?

— Ну дык… Не, не случилось, ваш-бродь! — помотал головой денщик, — Эта… Разговор, то ись, просьбишку до вас имею.

— Нет, так дело не пойдет! — махнул головой Плещеев, — Ты чего как чужой-то? Просьба? Ну так излагай, чего ты как девочка-целочка мнешься! Ну-ка, садись для начала. Вот, на стул садись…

Некрас еще чуть помялся, но на стул, предложенный подпоручиком, сел. На самый край.

— Ну! Чего молчишь-то? — начал раздражаться гусар.

— Дык эта… Вот.

— Э-э-э, нет! Так дело не пойдет! А как? Вот! Чего-то мы с тобой, старина, давно не выпивали вместе, а? У нас водка-то есть?

— А как жа! — повел плечами денщик, — Как не быть-то? Водка — дело такое… Хлеба может не быть, а водка у гусаров быть должна!

— Вот и тащи. Закуска-то есть какая-нибудь? — развеселился заявлению о важности водки для гусар Юрий.

— Найдем, найдем, чего там… — денщик явно оживился и выскочил из кабинета.

Через некоторое время стол, с которого были поспешно убраны бумаги, оказался накрыт негусто, но вполне «достатошно»: полуштоф «зеленоголовки», тарелка с пирогами и вареной телятиной, свежий ноздреватый хлеб, нарезанный крупными кусками, моченые яблоки в глубокой тарелке и скибки соленого арбуза.

— Ну что же… Давай, старина, за нас и за удачу! — Плещеев поднял лафитник, присмотрелся к прозрачности напитка и, выдохнув, бодро принял на грудь.

Водка была хороша и в меру прохладна, проскочила соколом!

— И-эх! Хороша, злодейка! — Юрий занюхал хлебом и вгрызся в смачный кусок мяса, размышляя, что совсем он опошлился как гусар: водку уж и не помнил, когда последний раз пил: все больше вино или — что реже — коньяк.

«Правильно писал поэт-гусар: «Жомини, да Жомини! А о водке — ни полслова!».

Некрас свою порцию «казенки» принял, не торопясь, медленно вытянул до капли, смакуя, и закусывать не спешил: блюл себя и выказывал гусарский опыт и зрелость личности.

— Ну так что там у тебя, Некрас? — пропустив по второй, подошел к сути разговора Юрий.

Некрас ободрился «допингом», и потому уже излагал более внятно:

— Ездил я тут на строительство наше. То ись, домом новым поинтересоваться… И вот что подумал: вам же все равно там кухарка будет потребна, правда ведь?

— Ну так — понятно! — пожал плечами Плещеев, и сам призадумался:

«А ведь старик прав! Там не только кухарка будет потребна. Там и горничная будет нужна, и дворник. Кучер-конюх еще — не взваливать же эти обязанности на нукеров? Да и Некрас староват уже все эти обязанности в одного тянуть! Как говорил кот-экономист, «опять расходы непредвиденные!».

Хотя расходы как раз-таки предвидеть было можно. И даже — нужно, но Юрий почему-то об этом до сих пор не подумал.

— Так вот… Я о чем? А что, если Авдотью к нам взять, а? Кухарит она — дай бог каждому, вам вроде ж нравится, как она готовит? — продолжил Некрас.

— Х-м-м… А она что же — согласится уйти отсюда? — удивился Юрий.

— Эх, ваш-бродь! Вам, конечно, дела местные вовсе не интересны, но… Все больше по службе уезжаете и не замечаете тутошних перемен…

— Да? А что за перемены тутошние случились? — опешил гусар.

— Ну дык… Перемены, они такие, ага. Пашка-то… Она ж хозяйкой себя почувствовала, да. Нет, так-то и правильно — она сейчас и есть хозяйка в доме, но вот… Нос-то задрала, прямо барыней себя несет.

— Да ты что?! — поразился Плещеев, — А я и не заметил! Ишь как! Дай человеку власть и, как говорится — почувствуйте разницу.

Денщик кивнул:

— А я о чем?! Дуньку-то шпынять начала: то ей не так, это — не эдак! И ведь вроде же — столько лет вместе прожили, обходились как-то, а вот — гляди-ка ты!

Плещеев припомнил, что Пашу он уже не видел порядком, а уж про это самое — давно уж забыл, когда оно было. Но вот животик у бывшей горничной уже явно виден!

— Нет, так-то я и не против… — задумался Юрий, — А с новой хозяйкой-то — не поругаемся, если кухарку забирать затеем? Нам здесь еще несколько месяцев куковать: в доме-то только отделка началась, и мебели вовсе нет.

— Так, я и не говорю, что вот — прямо завтра. Да и не будем Пашке ничего говорить, пусть пока идет как идет! — предложил денщик.