taramans – Алагёз (страница 60)
Однако подпоручик желал бы завести личные знакомства, «тык-скыть» — «обнюхаться» с их командиром, «навести мосты», наладить личные контакты. Но видно — не судьба!
— А вот по маршруту — да, вы, голубчик, проедьтесь. Это даже хорошо! Посмотрите, как выполняются распоряжения командующего о проведении просек, ремонту и возведению мостов, обустройству бродов, — кивал Веселовский, — Опять же проверите состояние постов и блокгаузов, оцените готовность к обороне крепостиц.
Капитан Васильев при обсуждении больше молчал, но пояснения, при необходимости давал краткие, емкие. Расстановку сил и средств довел буквально в двух словах. И все время совещания Плещеев чувствовал на себе его какой-то оценивающий, изучающий взгляд. Так хозяйка на базаре приценивается: брать эту куру на бульон, или же — ну ее, поищем другую? Было оттого подпоручику как-то неуютно, что и добавляло сомнений и некоей доли раздражительности при обсуждении того, что предстоит сделать.
Веселовский это заметил, и по окончании разговора с улыбкой подколол гусара:
— Что-то вы сами на себя, подпоручик, непохожи: мнительным каким-то представляетесь; недовольным, капризничающим. Не иначе как засиделись, Юрий Александрович? Засиделись, засиделись — это чувствуется! В горы пора, не так ли? Эх, молодость, молодость… Все вам неймется, все на подвиги тянет!
— Как сказал Александр Сергеевич Пушкин, — немного позируя, вспомнил Плещеев:
Ничего умнее Плещеев сейчас не придумал, и это его опять же раздражало: сам себе представлялся этаким неумным фатом, который больше на словах — «бла-бла-бла», а вот дойдет до дела… Нет, Юрий не думал сплоховать, доведись дойти до дела, но…
«Ну нет у меня настроения отчего-то! Нету его! И причин понять не могу! Хандрю, однако! Напиться сегодня, что ли? С Амалией. Уверен — она поддержит. Напиться и бросится в пучину греха безудержного разврата. А что? Это по-нашему!».
Веселовский засмеялся и пояснил Васильеву:
— Подпоручик у нас и сам пиит изрядный! Да вы наверняка уже слышали его песни. Хороши же ведь, не так ли?
Васильев опять странновато посмотрел на Юрия и пояснил, что он как-то по песням — не очень. Посетовал при этом, что до Владикавказа все новости добираются не враз, да и в самой крепости он бывает нечасто — хлопот по команде в достатке!
По результатам совещания, если кратко, были приняты следующие решения: Плещееву — прокатиться по указанным дорогам, посмотреть, что к чему; капитану Васильеву — на весну готовить два десятка охотников. Взаимодействие же с казаками и решение вопроса о выделении двух групп конвойных осталось за самим Веселовским.
«Как приятственно вот так лежать: головой на голой попе Амалии. Попа эта широкая, большая, теплая…».
Особенно приятно так лежать после продолжительного марафона сексуальных безумств и половых излишеств. Женщина тоже лежала, не отдышавшись пока от буйства чувств.
— Юра… — глухо подала голос уткнувшаяся в подушку подруга.
— М-м-м? — подпоручику было откровенно лениво даже разговаривать.
— Юр… А что во мне тебе больше всего нравится? — выдала женщина.
«Х-м-м… Однако! Ну и вопрос! Ей просто интересно, или вопрос с подковыркой?».
Но и думать Плещееву было лениво, поэтому он попросту приподнял руку и слегка пошлепал ладонью по тому месту, на котором лежал:
— Вот что в тебе мне больше всего нравится…
Амалия приглушенно фыркнула и, приподняв голову, с наигранной обидой переспросила:
— То есть, тебе во мне больше всего нравится задница?
— Вот не начинай, мон шер! Не начинай этих провокаций! — усмехнулся гусар, — Мне в тебе вообще все нравится. Но ты же спросила — больше всего, не так ли? Вот я и ответил…
— Ах так, да?! Тогда… Тогда знаешь, что мне в тебе больше всего нравится? — она опустила голову на согнутую в локте руку, демонстративно мстительно прищурилась и ткнула пальцем ему в бок, — Мне в тебе больше всего нравится…
«Прямо мхатовская пауза!».
Подпоручик приподнял голову и посмотрел в сторону своих… ног.
Женщина засмеялась:
— Нет. Он мне нравится, конечно, тоже. Но больше всего мне нравится твой язычок. Такой умелый и бесстыжий!
«Ну как же! Двадцать видов сварных швов. Рекомендации из интернета не врут!».
— А я уже думал, ты про мой язык… Ну, в плане песен, шуток, общения, — усмехнулся Юрий.
— Это — да. Но это слышат и могут оценить многие, а вот другие его способности…
Подпоручик потянулся и с зевком спросил:
— Ну что, красивая… Чем займемся? Продолжим наши экзерциции или сменим вид деятельности?
— А что ты предлагаешь? — откликнулась Амалия.
— Может… Может быть — конная прогулка?
— Х-м-м… А я и не против! — подруга тоже потянулась, как большая и сильная кошка, поглядывая при этом через пушистые ресницы на Плещеева: «Оценил ли?».
Гусар демонстративно облизнулся, но скомандовал:
— Подъем! Полчаса на водные процедуры и выдвигаемся.
Конечно, не через полчаса, а через полтора, но на прогулку они все же выехали.
Плещеев покачивался в седле рядом с подругой. Рядом, но и чуток позади — приятно было смотреть на ее… к-х-м-м… «корму». Женщина все же воплотила его предложение в реальную вещь — то есть, пошила себе так называемую «юбку-брюки». И пусть ткань была довольно плотной и в многочисленных складках, то есть ноги, как тот нейлон, не обтягивала, но габариты ягодиц Амалии проступали отчетливо. Ее посадка верхом была явно внове для большинства встречавшихся людей, женщину оглядывали с удивлением, а дамы — с явным интересом, но и некоторым осуждением.
«А чего с осуждением? Норм приличия не нарушает — из-под брючин выглядывают только кончики ботинок. Чего еще-то? Ханжество! Ханжество — одна из самых отвратительных черт общества. Да, глупость и ханжество. А еще — упрямство. Определенно!».
Они мило беседовали с Лазаревой. Точнее, она больше рассказывала о всяком-разном, а подпоручик с удовольствием и легкой улыбкой поглядывал на всадницу. Нравилась ли она ему? Безусловно! Нет, о каких-либо сильных чувствах речи не шло, но ему с ней было комфортно.
Первая волна страсти все-таки схлынула, безумства первых ночей отошли в прошлое, но женщина по-прежнему была заводная на его ласки. Заводная, отзывчивая и очень умелая!
«Так что — продлим наше общение, пока ей самой не надоест или же пока ее не призовет домой семейный долг!».
Кроме общения — во всех смыслах этого слова — Лазарева привлекала его и своим отношением к нему же. Прежние подружки ограничивались именно адюльтером, а вот некоего человеческого общения почему-то недоставало. Это Юрий с некоторым удивлением почувствовал именно в общении с Амалией. Ее живо интересовало даже простое житье-бытье гусара и про себя она рассказывала пусть и не все, но многое.
Вот и сейчас женщина горячо заинтересовалась его строящимся домом и предложила «проинспектировать» объект.
«Еще и хозяйственная!».
Дом уже был возведен полностью, и внутри шли отделочные работы. Вокруг «объекта» был наведен порядок, но к садовым работам, по понятным причинам еще не приступали — и не сезон, и работ впереди еще много. Внутри дома пахло деревом, свежей побелкой, лаками и красками.
Амалия с интересом прошлась по комнатам, засыпала вопросами пожилого немца-бригадира: самого «архитектора Мендисабаля» на объекте не было.
— Ага… А тут, как я понимаю, у тебя будет кабинет и дальше — спальня. А что, мило. Очень даже недурственно! Помещения, конечно, небольшие, но для холостяка — вполне.
«Ну да, примерно двести «квадратов» дом — для нее небольшой. Видимо, в Ставрополе у супругов все-таки побольше. Надо было подаваться в интенданты!».
Подпоручик, подав женщине руку, помог ей вернуться на первый этаж.
— Так-так-так… Понятно! Здесь, полагаю, будет гостиная, а здесь столовая. Кухня… Х-м-м… А неплохо! — потом Амалия промаршировала дальше по коридору, — А здесь… Да, комнаты для прислуги. Ну, можно было бы и поменьше сделать.