taramans – Алагёз (страница 36)
Площадка была аккуратно огорожена. Пока — деревянными столбами, но по краям и в центре имелись выложенные камнем невысокие квадратные колонны.
— Потом сложим забор. Получится хорошо! — пояснял Кёллер.
— Это что же — по всему периметру такой забор планируете? Из камня? Это же — масса работы! — поразился гусар.
— Можно из камня поставить только столбы. А между ними — решетку из чугуна, к примеру. Но это выйдет куда дороже! А так из камня, примерно в пояс взрослому человеку — не будет дорого, и возведем довольно быстро. Но это дело будущего, пока я выставил столбы только на местах предполагаемых ворот и калиток. Пройдемте, я покажу вам разбивку под гостиницу и хозяйственные постройки…
Немец подходил ко всему основательно: место расположения будущей гостиницы было спланировано, обозначено деревянными столбиками, связанными меж собой ошкуренными жердями. Примерно так же были обозначены и прочие постройки.
— Здесь я предполагаю конюшню и каретный сарай. Вот здесь будет располагаться флигель для слуг, — Вилли рассказывал и посматривал на Плещеева: «Доволен ли заказчик?».
«Не, ну что сказать? Все, конечно, продумано. Я же не строитель и к чему прицепится — даже не представляю. Но… Где мне взять денег на все это?!».
— Вот здесь мы предполагаем небольшой пруд и фонтан. Понятно, что не сейчас, а в будущем! — все-таки немец заметил обескураженность Плещеева от размахов будущего строительства, и, следовательно, финансирования, — А вот здесь мы уже выкопали котлован и выложили стены камнем. Это будет накопитель для воды, для хозяйственных нужд. Отвод от того родника сделаем позднее и закроем этот бассейн сверху, чтобы вода оставалась чистой.
— Х-м-м… А этого родника хватит? — засомневался Юрий.
— Я посмотрел, сделал некоторые расчеты, — успокоил его Вилли, — Бассейн будет примерно на шесть кубических метров, совсем небольшой. Силы этого источника вполне хватит, чтобы заполнить его. Вот здесь будет отвод для излишков воды…
Уезжая со стройплощадки, Плещеев был в сложных чувствах: с одной стороны, можно было быть спокойным за ход работ: отношение Кёллера было выше всяких похвал, но с другой стороны…
«Какие уж тут четыре тысячи! Это гад… тут же задумок еще тысяч на пятьдесят! Где брать такие деньги? Я вас спрашиваю, господин гусар!».
Мысли о том, где взять деньги не оставляли его весь день и даже…
Поглаживая обнаженное бедро купчихи, нечасто затягиваясь табачным дымком из трубки, Юрий все думал:
«Где бы еще «надыбать» такого «рыжего»? Чтобы еще хапнуть тысяч пятьдесят. А лучше — сто! Сто тысяч, да. Это куда как более красивая сумма. И так — раз десять! Ведь мне перепало с последнего дела шесть тысяч, а на все задумки «Мендисабаля» нужно не менее пятидесяти. То есть — еще штук шесть «рыжих» и все хорошо!
М-да… А потом — мебель, всякая мануфактура — шторы, занавески, скатерти. И еще куча всего. Нет, шести «рыжих» будет мало. Десять! Точно, вот десять «рыжих» меня полностью устроят!».
В сумраке думалось и мечталось хорошо. Благостно так мечталось. И даже негромкое «бухтение» подруги под боком особо не мешало. Плещеев иногда угукал в паузах монолога Вари, или «цыкал», когда думал, что нужно выразить раздумья или сомнения.
Но постепенно рука, поглаживающая крутое бедро, стала чуть настойчивее: как будто сама собой.
«А ладные у нее ляжки все-таки! Полные, но при этом крепкие — не ущипнешь! И кожа приятная: без каких-либо пупырышек, чуть бархатистая!».
Рука бесстыже и плавно переместилась с бедра ниже, вглубь. Прошлась слегка по приятному, мягкому животику, что был только чуть намечен у женщины, скользнула ниже, туда, где располагалась едва видимая в полумраке спальни шерстка. Шерстка эта была еще влажной от предыдущего сеанса «баловства».
«И здесь тоже очень приятно гладить, перебирать эти волоски, пропускать их между пальцев. И запах… Будоражащий запах женщины, которая вот только недавно бурно кончила. Пожалуй… Пожалуй, о деньгах я подумаю… Завтра! Точно! Та ирландка была не совсем уж дурой!».
Варя почувствовала изменения в настроение любезного друга. А как не почувствовать, если и рука его вдруг стала игривой, и «этот»… Как его назвать? Греховный отросток? Ну, отросток — это не в полной мере передает его физические параметры. Скорее… Небольшая дубинка? Несколько чересчур комплиментарно. Все же до дубинки, пусть самую малость, но не дотягивает. Ладно… Пусть будет дубинка! Так вот, эта дубинка ощутимо воспряла и начала увеличиваться в размерах, настойчиво потягиваясь и слегка постукивая по телу женщины.
— Юра! Ты совсем не слушаешь, о чем я говорю! — негромко возмутилась Варя, но сама чуть отодвинула ножку, чтобы не мешать росту «дубинки».
— Ну почему же? Я тебя внимательно слушаю! — отмел «грязные инсинуации» подпоручик.
— Да? — язвительно переспросила подруга, — И, о чем же я тебе сейчас говорила?
«М-да… А о чем она сейчас говорила? Что-то… про своего папеньку? А что именно?».
— Видишь ли, душа моя… Последние несколько мгновений мой дружок вдруг воспрял, кровь хлынула к нему и кровоснабжение моей головы существенно ухудшилось. Что не могло не повлиять на мыслительные процессы. Потому… А почему он вдруг воспрял? Вот скажи мне!
Переход от обороны к нападению — это один из видов ведения войны, и гусара этому учили долго. Женщина хмыкнула, приподнялась на локте, посмотрела в лицо Плещеева, перевела взгляд вниз:
— Ну и почему же?
— А потому, душа моя, что рядом с тобой он не может долго отдыхать! Твое тело не дает ему покоя! — «А что? Если и лесть, то не такая уж и большая. Кувыркаться с Варей мне точно нравится!».
— Лжец! Лжец и… И — врун! — ткнула его пальцем в бок, — Твой дружок так реагирует на любую!
— Вот уж — нет! — возмутился гусар.
— Вот уж — да! — с чувством глубочайшей правоты кивнула женщина, — Ты готов миловаться с любой, кто чуть красивее лошади!
Потом Варя хихикнула и продолжила:
— Хотя и с лошадью ты готов миловаться! Вон, к примеру, с Кащеевой!
— Варюша… Ну что ты, в самом деле! Ты немилосердна и ревнива сверх всякой меры. А как же: «И отпусти грехи наши, яко же мы прощаем должникам нашим?».
— Ох и греховодник! Хоть бы сейчас не вспоминал о молитвах! — всплеснула руками она.
— При чем тут это? Разве не должно нам прощать слабости близких? — заканючил Юрий, но сразу же изменил тон, — Ты разве не видишь? Нам стоит заняться другим, более приятным делом.
И рука его продолжила разрушение стойкости обороны подруги.
— Х-м-м… Вот же, господин подпоручик, умеете вы… Ах! Еще… М-м-м… Как же хорошо! Подожди…
Варя приподнялась над ним, встала на четвереньки и опустила голову к его груди. Это было сродни какому-то извращению, но ее почему-то до крайности возбуждали его свежие шрамы!
— Подожди… Ты же меня лечишь? Дай я тоже попробую! — подруга посмотрела в глаза Юрию и, высунув язычок, провела его кончиком по шраму, — Ну? Что чувствуешь?
— Чувствую? Чувствую дикое возбуждение! — здесь Плещеев ничуть не солгал: и вид подруги, и ощущения едва не срывали у него «крышу».
— Ага… Ну — хоть так! Значит, я тоже чему-то научилась! — Варя, что та кошка, принялась вылизывать его шрамы — сначала на плече, а потом — на боку.
Со шрама на боку голова женщины плавно переместилась ниже, ниже…
— Ох! — не удержал стон гусар, — Еще! Ну же! Ты и правда многому научилась!
Чертовка приподняла голову, лукаво улыбнулась и потребовала:
— Но я буду сверху! И это не обсуждается!
Еще через какое-то время Плещеев, отдуваясь, глотал вино из горлышка бутылки, стоя перед открытым окном.
— Все не выпивай, оставь мне… — простонала с кровати женщина, — И отойди от окна, вдруг кто увидит!
«М-да, это называется — женская логика! Окно выходит в проулок, здесь фактически никто не ходит, за исключением меня самого и моих мужиков. И ведь сейчас — глубокая ночь! А, кроме того… Окно раскрыто, и кто-то совсем недавно очень громко стонал и даже покрикивал! Но это — другое!».
Юрий передал бутылку Варе. Все еще задыхаясь и пытаясь восстановить дыхание, она пила короткими глотками.
— У-ф-ф… Ты меня… совсем развратил и испортил! Мало того что прелюбодействую… У-ф-ф… Причем самыми непристойными способами! Так ведь и вино глотаю, как пьяный грузчик с базара — прямо с горлышка и без всякой закуски!
— Но согласись — здорово же! — засмеялся Юрий, — Именно так и нужно жить — полной грудью, ни в чем себе не отказывая.
Женщина надула губки:
— Это мужчинам так можно. И то — только военным, тем более — гусарам! А как быть мне, бедной женщине? И так уже… слушок нехороший пошел.
— И какой же? — Плещееву было, в общем-то, неинтересно, но из вежливости послушать стоило.
— Ну какой-какой… Живет у меня, честной вдовы, молодой, красивый гусар. У которого репутация… Мне уже знакомые дамочки все уши прожужжали: скажи им да скажи — было или нет? А если было — то — как было? А каков он? Ах-ах! Шарман-шарман! И что мне отвечать?
Подпоручик снова засмеялся:
— Ну а ты что отвечаешь?
— А что — я? Отрицаю все, конечно! Живет он, дескать, в отдельном флигеле. Видимся нечасто, только когда за жилье деньги передает…