taramans – Алагёз (страница 33)
— Тук-тук… — снова слегка застукали кончики клинков.
«Это он проверяет насколько тверд мой клинок в руке!».
— С-с-с-вынь! — лезвие сабли улана прошлось по сабле Плещеева, и острие чуть клюнуло гарду сабли подпоручика.
Улан снова усмехнулся и неожиданно поменял стойки, развернувшись к Юрию левым боком, а оружие, отнеся вправо и за спину.
«Эт чё такое? Польская? Ага… Значит, сейчас…».
— Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь… — штабс снова пошел в атаку, попеременно атакуя из «секунды» и из «польской кварты». Нижние удары наискось очень неудобны к отводу, и подпоручику снова пришлось ретироваться, отводя клинок противника кончиком своего в верхней точке движения.
«Сейчас, похоже, он меня «крестить» начнет!».
Улан и правда был хорош с саблей. Шквал ударов обрушился на гусара. Они сыпались то сверху, то снизу; косые, диагональные, сменялись на горизонтальные и, что вообще довольно редко — вертикальные.
Плещеев и сам не заметил, как получил ощутимый порез левого плеча, неглубокий, но неприятный. Рубаха сразу прилипла к руке, что чертовски раздражало.
Штабс снова быстро отошел назад и картинно, явно рисуясь перед публикой, развел руки в стороны и снова салютовал противнику.
«Вот же… тля рыжая! С-с-с-ука! Завалю!».
С неудовольствием Плещеев почувствовал, что начинает злится, а это — плохо. Очень плохо! Видимо, этого и добивался «рыжий» — вывести из себя, заставить злиться, торопиться и ошибаться. Сдерживая себя, подпоручик отступил на пару шагов назад, опустил клинок и, деланно улыбнувшись, постарался подышать поглубже.
Улан медленно пошел по кругу. Юрий, вторя ему, двинулся в том же направлении, сохраняя дистанцию.
«На хрен он это делает? Было бы солнце — можно было бы предположить, что пытается вывести на неудобную позицию, чтобы слепило глаза. Но ведь туман до конца еще не рассеялся, солнца почти не видно. Х-м-м… только одно предположение: он хочет вывести меня так, чтобы было лучше видно от коляски подполковника. Курва-бобр! Рисуется перед дамами. Значит — сейчас последует атака!».
Плещеев угадал: противник снова попер вперед. Быстро-быстрее-очень быстро, быстро, как только возможно! И — еще быстрее! Гусар подчас даже не думал, как отбить или отвести тот или иной удар — рука сама действовала, на инстинктах. Звон клинков перемежался с шелестом, переходил в их фырчанье, когда они проходили мимо друг друга.
Но Юрию удалось отбить почти все удары, и он был жив. Пока — жив, ибо не все прошло удачно. Жгло живот: косая полоса сантиметров двадцати длиной быстро натекала кровью.
«Вот же… сука и курва! Сантиметра полтора глубже — и я бы сейчас путался в собственных кишках! Не-е-е-т, это надо как-то заканчивать!».
На руках дуэлянтов были перчатки с высокими крагами. Кожа перчаток толстая — легким ударом и не прорежешь. Захватывать клинок противника рукой нельзя, правила запрещают. Но! Кто мешает отводить удары сабли рукой? Опасно? Ну… Да! Очень! Можно и без пальцев остаться, но…
«Но, если так будет продолжаться — он меня последовательно ломтями нарежет. Согласись, Юра — противник явно лучше, как фехтовальщик. Значит, нужно рисковать!».
Для улана последний обмен ударами тоже не прошел бесследно: левое предплечье окрасилось красным, а рукав рубахи отчетливо прилип к коже, напитываясь кровью. «Рыжий» с досадой посмотрел на руку и снова завел ее к пояснице.
Удивить — значит победить! Плещеев снова занял свою, прямо скажем — дурацкую стойку, но этим не ограничился: охватил эфес сабли еще и левой рукой поверх правой. Вытянул клинок на почти выпрямленных руках вперед.
Улан был явно озадачен. Но раздумывал недолго: сплюнул, прищурился и…
— Дзынь-дзынь-дзынь! Ш-ш-и-и-х-х…
И вот этот «ших» стал в схватке завершающим! Отбив первые два удара клинком, подпоручик, при проходе противника вперед, левой ладонью сбил саблю улана в сторону и, чуть развернув свою саблю, почти положив ее набок, встретил «рыжего» уколом в шею.
«Да-да! Саблей не только рубят, но и колют. И этот мудило явно об этом знал — «фехт»-то он не из последних! Но, видимо, уверился, что противник явно слабее его, и вот — решил закончить схватку, не прибегая к уловкам. А вот не все коту масленица, будет и постный день!».
Отступив назад на пару шагов, Плещеев наблюдал, как улан, остановив атаку, судорожно зажимал шею левой рукой. Потом сабля выпала из его руки, колени подкосились, и рыжий «курва-бобр» завалился ничком.
«Вот так-то, бля!».
Глава 14
На поляну легла тишина. Лишь поодаль негромко всхрапывали и переступали кони.
— Фортуна — нон пенис, ин манус нон ресип! — негромко сказал Плещеев, после чего с чувством выматерился.
Это нарушило молчание, и к упавшему шустро бросился доктор Москвин. За ним последовал его помощник, а далее — подполковник-улан. Юрий тоже подошел поближе, прочие же уланы остановились, не доходя до приятеля пару шагов.
— Жив! — деловито заявил доктор, — Всем отойти и не мешать мне!
Но подпоручик не послушался и наклонился над соперником:
— Вы же видели, доктор, фонтана крови не было, а значит, яремная вена не повреждена, — сказал Плещеев.
— Много вы понимаете, гусар! — ворчливо пробормотал Москвин, — А если у него с позвоночником что? Господин улан — без сознания…
Юрий пожал плечами:
— Сомлел господин «штабс». Вы же знаете: я — вижу. Все нормально. Вот только — что с гортанью и прочими связками? Тут не пойму.
— Попросил бы вас, подпоручик, не мешать моей работе! — раздраженно отмахнулся доктор, — Пойдите лучше… Перевяжитесь! Вон, может, дамочки вам помогут! Течет с вас, как с барана.
— Они перевяжут, ага… А что течет, как с барана, как вы выразились… То спасибо, доктор, что не сравнили со свиньей! — коротко хохотнул подпоручик, — Спасибо за беспокойство, но вы и сами знаете, что на мне заживает все, как на собаке.
И все же Некрас перевязал его, обтерев предварительно намоченным в водке куском холстины, и помог натянуть доломан на голое тело. Уехал доктор с помощником, поместив раненного в коляску. Вслед за ними, восвояси отправились и другие.
— Ну что ж, господа… Все хорошо, что хорошо кончается! — из Плещеева как будто вынули стержень, был он хмур и задумчив, — Давайте уж… За здоровье улана и за благополучное разрешение!
Он выпил вслед за Рузановым и Грибковым, засмеялся.
— Ты чего, Юрий? — не понял Николай.
— Да как-то все одно к одному… Доктор вот сказал, что течет с меня как с барана. Я еще посмеялся, что хорошо, дескать, что со свиньей не сравнил. И тут же сам сказал, что заживает на мне все — как на собаке. И только сейчас до меня дошло, что все это время вел себя — как осел. Вот такой вот зверинец, господа: баран, свинья, собака и осел. И все это — в одном человеке. Какие-то бременские музыканты — ей-же-ей! Прощу простить меня, что вел себя, как… Некрасиво, в общем!
Рузанов хмыкнул и похлопал приятеля по плечу:
— Нервы, мой друг. Это все нервы!
Но Грибков посмотрел с явным одобрением:
— Хорошо, что понимаете это, подпоручик. Значит — взрослеете! Только не забывайте и в дальнейшем думать головой, прежде чем принимать решения и вести себя…
— А я уж думал, Юра, что убьет тебя улан. Очень уж он был… Убедителен! — перебил капитана Рузанов, прерывая ненужные сейчас нотации.
Грибков, помолчав, кивнул:
— Да. Чувствовалось, что уверен «штабс» в себе.
— Да ладно вам, господа. Скажите уж прямо, что как фехтовальщик он лучше, чем я. Ибо — так и есть! Но… Есть еще и госпожа Фортуна, а она — женщина, как вы понимаете. Вот и оказалось, что ко мне она более благосклонна.
Рузанов разулыбался, капитан же покачал головой, и было непонятно — одобряет ли он Плещеева или же нет. А последний пробурчал про себя:
Рузанов заинтересовался:
— Это что за строки? Опять песенка рождается? И при чем тут Гасконь? Это же провинция во Франции, не так ли?
Юрий отмахнулся:
— Да так, что-то навеяло… Пустое!
Капитан снова влез с советом:
— Вы все же, подпоручик, покажитесь в лазарете. Раны, даже если и небольшие, порой так и норовят воспалиться!
— На мне, господин капитан, все заживает весьма быстро. Вон — Николя не даст соврать! Доктора говорят, дескать, чудовищно быстрая регенерация тканей. Выверт природы, не иначе. Вот и Москвин чуть глянул и отмахнулся, говорит: «Обработайте раны водкой, перевяжитесь, да отдохните денек-другой!».
Секунданты договорились все-таки заехать в лазарет, поспрошать о состоянии оппонента. Плещеев отправил туда же с ними Власа с Айдамиром, чтобы привезли ему известия.
— Ну так что же, подпоручик… Значит, как и договорились: в рапорте пишем о неприятной травме во время тренировочного поединка? — напомнил Плещееву капитан.
— Да, господа, все так… — согласился Юрий.