taramans – Алагёз (страница 21)

— Хорошая! Так ведь я и не спорю. Грешен я. Грешен и слаб. Но ведь…

Было и правда несколько непонятно, чего вдруг взбрыкнула купчиха. Она сама, когда их отношения только зарождались, вполне разумно сказала, что никак они не пара. Вообще — никак! Ни по возрасту, а была она на десять лет его старше; ни по сословному положению — он столбовой дворянин, а она вдова-купчиха; ни по положению здесь, в Пятигорске — он офицер, а она, опять же… Так что, как она сама признала: только блуд. Только приятственное обоим времяпрепровождение. Опять же — здоровье женщины!

— Но ведь к той же Паше — ты же не ревновала! — привел вроде как аргумент Юрий.

— К Паше! — фыркнула она, — Паша — что? Паша-то — своя. Это же… другое дело. Да и кто тебе сказал, что я тебя к Паше не ревновала? Тоже… Ревновала. Но там так… Говорю же, она — своя. Вроде как бывает: одним моментом — взревную, глаза сучке выцарапать готова. А потом успокоюсь, да еще… Под рюмочку-то — можем со смехом что-то и обсудить. А тут — эта! Кобыла остзейская!

— Ну все, все, Варенька… Осталось немного, долечу ее и — с глаз долой! — снова погладил женщину по спине с переходом ниже Юрий.

— Эх! Можно подумать, ты на этом остановишься. Не будет этой лошади, будет другая какая-нибудь. Вон те хотя бы, воронцовские! Ха! А ты знаешь ли, что эти… Они тут все с приезжими офицерами катаются! — с мстительным удовольствием уставилась она на подпоручика.

— Да плюнь ты на них, Варюша! Плюнь! — засмеялся Юрий, — У меня на тебя-то — точно всегда сил и нежности хватит.

— Хватит у него… — уже совсем успокаиваясь, проворчала женщина, — Ладно! И впрямь идти мне надо. Задержалась я тут у тебя. Это… Вечером приходи, хорошо? Я буду ждать…

«Вот же косорукий «тилигент»! «Рукожопый гуманитарий»!» — так костерил себя Плехов, пытаясь изобразить чертеж керосиновой лампы. Чертеж «изображался» туго: и помнил сей «механизьм» Евгений, прямо скажем, — хреново, и навыки его, как чертежника были на уровне… На уровне, который можно было «эпитетствовать»… «эпитьствовать»? Короче, цензурных эпитетов своим навыкам Плехов подобрать не мог!

Предмет «черчение» прошел в школе как-то мимо него. Нет, что-то он учил, без сомнения. Даже шрифты ему понравились. И сейчас, как неплохой рисовальщик-график, он вполне мог все это изобразить. Но «горе-изобретатель» даже не сомневался — «увидь» сейчас его творение учитель черчения — хрен бы он получил «отлично». Да и вылез он тогда, честно говоря, только на эскизах!

Матерясь то тихо, то погромче, Плещеев портил, мял, рвал и кидал листы бумаги, портил очень недешевые карандаши, плевался, как животное верблюд, периодически выскакивал во двор и требовал от «нукеров» немедленного спарринга, вымещая на невиновных всю злость за собственную рукожопость. Хотя на Власе-то — не особо и выместишь! Поняв, что «барина» сейчас трогать — не моги, Влас, хоть и не поддавался явно, но и ударов в ответ не наносил, больше ускользая, сбивая удары подпоручика, отводя учебный клинок в сторону, чем еще больше бесил нанимателя.

В итоге… В итоге что-то все-таки вышло.

Потом, набив руку…

«А не мешало бы — морду!».

…набив руку, Плещеев изобразил зажигалку. Обычную бензиновую зажигалку, которую он помнил гораздо лучше, чем керосиновую лампу. Почему — гораздо лучше? Ну а как? Был эпизод в детстве Евгения, когда он, проявив непомерное любопытство и изрядную самоуверенность, разобрал подаренную отцу дедом бензиновую зажигалку — еще немецкую, с войны привезенную! Зажигалка была богатая: ловкая, удобная и красивая. Потом ему пришлось под руководством отца восстанавливать разрушенное. Оттого и помнил.

После этого Юрий накидал уже уверенно что-то, что напоминало чертеж штангенциркуля. Он понятия не имел, когда был изобретен сей девайс, но надеялся, что еще — не!

Для чего он все это делал? Да все никак не мог решить — куда девать деньги, и пытался этими, якобы «изобретениями», найти подход к капитану Грымову, чтобы тот мог спокойнее отнестись к подпоручику, как к возможному инвестору.

«Так! А когда у нас изобрели мясорубку, а? Кто бы мне сказал! Но вот на кухне у Авдотьи я точно таковой не видел. Хотя это ни о чем не говорит!».

С Грымовым он начал издалека. Туманно начал. Что, дескать, вот задумка имеется…

— Вы знакомы с аргандовой лампой, господин капитан? — так начал подпоручик.

Капитан ответил, что да, имел такой опыт. На вопрос — и как впечатления — артиллерист признался, что, возможно, и хотел бы ее иметь в быту, но — дорого, сложно, да и побаивается он: одни же женщины в доме, то есть — супруга и две дочери. А женщины и сложные механизмы — суть явления несовместимые!

— А что бы вы сказали, если бы…

Капитан долго рассматривал рисунок. Чертежом Плещеев все-таки свое творение не назвал бы. Потом Грымов начал задавать вопросы: а из чего фитиль? А почему такая форма у стеклянного колпака? А зачем вот эта «розетка»?

Чтобы запутать капитана еще больше, а себе придать некоего авторитета, Плещеев показал рисунок лампы с отражателем на креплении, потом — с абажуром. Грымов явно заинтересовался, и Юрия это несказанно обрадовало. Пребывая в задумчивости, Грымов спросил:

— Что-то еще?

Еще — было! Но на зажигалку капитан посмотрел со скепсисом:

— В изготовлении довольно сложна. Детали мелкие, и изготовить их будет мудрено. Тут больше на работу ювелира похоже. И опять же… А кому такое можно предложить? Простому человеку это будет не по карману, ибо — дорого. А людям со средствами…

— А почему — нет? — удивился Плещеев.

— Господин подпоручик! Дорогой вы мой! Вы сами-то эту дрянь — бензин — нюхали ли? Нет? Ну вот видите… Прошу прощения, но — воняет! И сильно воняет! А если еще и протекать начнет… Одежду испортить — весьма просто! Даже после стирки еще долго не выветрится.

— Но ведь керосин — тоже воняет! — расстроился Плещеев, раздумывая про лампу.

— Конечно! Но лампу в карман не кладут. Ее же как? Залил, повесил или — поставил, и пусть себе стоит-весит. А эту зажигалку всегда с собой таскать! — объяснял как маленькому ребенку артиллерист.

— Ладно… А что про штангельциркуль скажете?

— Подобный инструмент уже имеется. Причем довольно давно. У вас, конечно, форма немного иная. Да, иная. Возможностей побольше… Это же — для внешних замеров, да? Ага, я так и понял. А вот это — для внутренних, не так ли? Хорошо. А это… Глубину измерять? Интересно. А почему — метрическая система?

— Мне она показалась проще! — пожал плечами Плещеев, раздумывая, что вряд ли он заинтересовал капитана настолько, что тот с радостью возьмет его в партнеры.

— Что-то еще, Юрий Александрович?

Гусар довольно разочарованно пожал плечами, но решил пробовать до конца:

— Скажите, господин капитан, а в Пятигорске или же в окрестностях имеется предприятие, где льют чугун?

— Чугун? — удивился Грымов, — А зачем вам литейное производство?

— Вот. Архимедов винт известен давно. Раструб, куда помещается мясо. Винт, стальной нож и решетка. Рукоять и струбцина для крепления к столу. Основные детали, полагаю, нужно делать из чугуна.

— А почему из чугуна, позвольте?

Подпоручик пожал плечами:

— Не знаю. Конструкция будет тяжелее, устойчивее. Кроме того, железо быстро окисляется на воздухе, ржавеет, а, значит, будет придавать перемолотому мясу неприятный запах, а может и вкус. Чугун же — он более нейтрален, как мне кажется. К тому же его можно покрыть все тем же цинком.

— Интересно. Надо подумать! Но опять же — изделие дешевым не будет! — погрузился в раздумья Грымов.

— А вы — попробуйте! Сделайте пробный механизм, да передайте на опыты супруге. Пусть она проведет апробацию, выдаст экспертное заключение.

— Вы думаете? — развеселился капитан, — Ну что же… Я подумаю, что со всем этим можно сделать. Не думаю, что это все получится быстро, но… О результатах я вам сообщу. Если выйдет что-то стоящее, будем думать про производство.

«Вот так-то, прогрессор хренов! Ни хера у тебя не вышло. Хотя… рановато что-то говорить. Может, у Грымова что-нибудь и получится! Но вот после такого разговора предлагать ему к вложению в производство свои деньги, кажется мне самонадеянным!».

Но, как ни удивительно, решение вопроса, куда деть «награбленное», подала старая графиня Воронцова. Встретив ее совершенно случайно на улицах города, когда бабуля совершала прогулку на коляске, Плещеев, раскланявшись, уже думал удалиться, но был остановлен графиней.

— Юрий Александрович! Голубчик! Позвольте вас немного задержать, — обратилась к нему старушка.

— Слушаю вас, ваше сиятельство!

— Ах, оставьте, господин подпоручик! К чему это все? — отмахнулась собеседница, — Хотела попросить вас: не навестите старуху в удобное для вас время?

«Вот уж чего точно не хочется делать! Встречаться там с Катей и Соней? А еще и с этими, с уланами? Вспылю, дам кому-нибудь в морду. Скандал! Дуэль!».

Мудрая бабка все понимала, а потому:

— Голубчик! Я все понимаю. Понимаю ваше нежелание встречаться с моей племянницей и ее подругой. Более того, скажу прямо — мне непонятен выбор этих вертихвосток! Но — пусть их. Как говорят, «о вкусах не спорят!». А я хотела бы встретиться с вами совсем по другому поводу. Давайте-ка так, Юрий Александрович… Завтра ближе к вечеру, часов этак в пять пополудни, приезжайте ко мне. Право, я вас долго не задержу. Разговор будет вполне деловой и лишних людей не предвидится!