Тара Конклин – Рабыня (страница 66)

Мистер Калеб Харпер, знакомый мисс Белл, купил Джозефа в начале 1853 года у мистера Стэнмора. Затем Калеб Харпер привез Джозефа к своему младшему брату Джеку Харперу из Стэнтона, штат Вирджиния, бездетному вдовцу. В марте 1853 года Джек и Джозеф Харпер переехали из Вирджинии на новые орегонские земли, где поселились на территории сегодняшнего города Худ-Ривер, штат Орегон, и выращивали скот и пшеницу на ферме площадью 110 акров.

Хотя Калеб Харпер родился и вырос в Вирджинии, военные архивы свидетельствуют, что во время Гражданской войны он воевал на стороне Союзной армии. Он погиб в 1862 году в Энтитемском сражении.

В 1866 году Джек Харпер официально усыновил Джозефа. Джозеф Харпер женился на Мариэтте Симпсон в 1876 году. Мариэтта родила двоих детей: дочь Доротею (1880) и сына Калеба (1883). Джек Харпер больше не женился; он умер в 1903 году, оставив после себя приемного сына Джозефа и двух внуков.

Джозеф Харпер оставался на семейной ферме до самой своей смерти в 1921 году.

Доротея Харпер вышла замуж за Эдварда Шипли в 1900 году и родила ему пятерых детей. Они остались в Орегоне на семейной ферме Харперов, увеличив ее размеры и расширив производство, включив в него лен и яблоки. Шипли стали хорошо известны как пионеры в области разведения привитых плодовых деревьев, и сегодня Шипли-Гроверс остается одним из крупнейших яблоневых садов в штате Орегон.

Калеб Харпер женился на Аманде Маккрей в 1904 году и имел троих детей. Семья переехала в Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, где Калеб стал машинистом поезда и жил до своей смерти в 1947 году.

Из данных переписи населения 1900 года следует, что Доротея Шипли считала себя афроамериканкой, а Калеб Харпер – белым. В это время семья разделилась по расовому признаку, и, судя по всему, ветви Шипли и Харперов не поддерживали контактов.

Доротея Шипли, урожденная Харпер, и Калеб Харпер имели шестерых переживших их детей, у которых были дети, а у этих детей, в свою очередь, тоже были дети, которые сегодня проживают в пяти разных штатах и двух зарубежных странах.

Хотя Джозефина Белл умерла в 1852 году в возрасте семнадцати лет, ее потомки живут и по сей день. Ее пра-пра-пра-правнук, Джаспер Баттл, музыкант, в настоящее время проживает в Нью-Йорке.

Мистер Баттл является ведущим истцом в этом коллективном иске, требующем возмещения исторического ущерба от институционального рабства в Соединенных Штатах Америки».

Лина захлопнула папку. Она вышла из кабинета, прошла мимо Шерри, мимо всех этих кабинок с полузакрытыми дверями, мимо лифта и поднялась на шесть лестничных пролетов, пока не добралась до кабинета Дэна.

Выйдя из лифта, Лина остановилась, чтобы перевести дух. Затем она распахнула дверь.

– Дэн, мне нужно с тобой поговорить.

Дэн медленно поднял глаза от бумаг на столе.

– А, Лина. Что?

– Я ухожу, – сказала она и почувствовала легкий, приятный трепет.

– Что-что?

– Я увольняюсь. Немедленно. – Опять она торопится.

– Хм… – Дэн нахмурился. – Но почему же?

Хотя Лина и предвидела этот вопрос, она не знала, как на него ответить.

– Я… я… я больше не могу заниматься этой работой. Я не хочу этого делать. «Клифтон» не для меня.

Эти слова пролетели по просторному ковру Дэна и приземлились на полированную поверхность его письменного стола, более весомые, чем любой бриф, более верные, чем любой закон.

– Ха. Когда-то я тоже так думал. – Дэн откинул голову назад. Его глаза устремились к потолку, потом он опустил взгляд. – Что ж, ладно, иди. – Он махнул на нее рукой. – И проверь, все ли свое время ты учла. Мы решили выставить Дрессеру повременной счет за всю нашу работу. Без этой чепухи про непредвиденные обстоятельства.

– Хорошо, – сказала Лина. – Так и сделаю. – Она ожидала какой-нибудь драмы, криков, убедительных аргументов или, по меньшей мере, объятий, но Дэн неподвижно сидел за своим огромным письменным столом, и Лина не стала подходить ближе. – Пока, Дэн, – сказала она.

Дэн устало улыбнулся; его книжные полки с климат-контролем качнулись с каким-то звуком, похожим на вздох.

– До свидания, Лина.

Лина вернулась в свой кабинет. Шерри стояла чуть в стороне от своей кабинки.

– Я слышала, что ты уволилась! – сказала Шерри, чувствуя головокружение от сплетен.

– Уже? Но это случилось только что.

– Ну, а Мэри на что? – Шерри пожала плечами, и ее шея на мгновение исчезла в путанице кудрей. – Но послушай, что ты здесь делаешь? Сейчас явится охрана, так что… быстрее, чем я могу помочь? – Лина еще не видела, чтобы Шерри так стремилась помочь ей.

– Охрана?

– «Клифтон» не любит, когда люди слоняются без дела. Никаких долгих прощаний. Слишком много возможностей для саботажа. – Шерри подчеркнула последнее слово, как будто это был фильм о Бонде и Лине-перебежчице.

Лина протянула Шерри свой экземпляр брифа с дополнительными документами, которые она обнаружила в поисках Джозефины Белл.

– Мне нужны три экземпляра этого письма. В трех отдельных конвертах, – сказала Лина.

– Без проблем. – Шерри подмигнула ей. – Знаешь, я всегда считала, что «Клифтон» не для тебя.

Лина оглядела коридор в поисках приближающихся охранников, но увидела лишь какую-то блудную студентку юридического факультета, безуспешно пытающуюся отправить факс. Она услышала, как девушка выругалась себе под нос. Лина закрыла дверь кабинета, взяла телефон и набрала номер архива Белл-Центра.

– Нора, – сказала она. – Это Лина Спэрроу. Надеюсь, мы можем поговорить о Фонде Стэнмора?

Шерри вернулась с копиями документов и помогла Лине собрать вещи. Их было не так уж много – маленькая картина Оскара, снежный шар, фотография родителей, запасная пара колготок. Величественная, как статуя, Мередит прошла мимо открытой двери кабинета Лины и остановилась, вытаращив глаза.

– Так ты уходишь? – воскликнула Меридит и обняла Лину на прощание с такой искренностью, которая заставила задуматься, не ошибалась ли Лина все это время в ней. Возможно, они все-таки могли бы подружиться, и Лина почувствовала легкий укол сожаления.

– Мы будем скучать по тебе, Лина, – сказала Мередит, но Лина только улыбнулась и взяла свою картонную коробку, такую маленькую, что ее можно было унести под мышкой. Лина уверенно зашагала по длинному коридору в сторону лифта, задержавшись только у офиса своего корпоративного партнера, который любил слушать громкую регги-музыку на своем музыкальном центре. Барабаны, песня «Stir it up, little darling» за полуоткрытой дверью. Лина на мгновение прислушалась, мельком увидела лысую, покачивающуюся в такт голову и продолжила свой путь.

В лифте Лина выдохнула, избавляясь от искусственного офисного воздуха и света, и поехала вниз, в сверкающий вестибюль из черного мрамора и хрома, к тротуару, к людям, к солнечному свету и смогу, к гудящим машинам. На углу, с визгом затормозив, остановился автобус, и Лина ускорила шаг, чтобы успеть на него.

Через тридцать минут Лина стояла в другом здании, увитом плющом и гудящем голосами спешащих студентов, со стенами, увешанными объявлениями о сдаче экзаменов, консультациях и продающихся книгах. Побродив по лабиринту узких, людных коридоров, Лина наконец нашла нужную дверь: «Портер Р. Скейлз, Стерлинг Дж. Хоукс, профессора истории искусств». Согласно сайту, посвященному курсу «Современная американская живопись», который Скейлз вел в этом семестре в Колумбийском университете, профессор регулярно проводил здесь открытые консультации. Лина постучала.

– Одну минуту, – послышался голос Портера, потом шелест бумаг, кашель, и наконец дверь открылась.

– Лина! Как я рад вас видеть. Я даже удивился, что кто-то стучит в мою дверь. Никто не приходит в рабочее время. Я имею в виду, ни одного студента. Неужели я так ясно выражаюсь на лекциях? Или им просто все равно?

– Абсолютно ясно, не сомневаюсь, – сказала Лина.

– Входите, пожалуйста, – сказал Портер, и Лина вошла в его кабинет, маленький и захламленный, но с прекрасным видом на кампус – изумрудно-зеленые трапеции, окаймленные прямыми дорожками, по которым студенты двигались целеустремленно и размеренно, как рабочие муравьи.

– Я на минуту, – сказала Лина. – Просто хочу отдать вам это. – Она протянула ему пакет с копиями документов. – То, что я обнаружила во время поисков Джозефины Белл. Художницей была Джозефина, а не Лу Энн. Документы подтверждают это.

Лина замолчала. Ее сердце билось очень быстро.

– Я записала вам номер телефона Норы Льюис, архивариуса из Белл-Центра. Она согласилась поговорить с вами. Фонд Стэнмора ведет нечестную игру. Их адвокаты уничтожают улики. Нора расскажет вам все подробности.

Портер взял у Лины бумаги и растерянно посмотрел на них.

– Но почему вы отдаете это мне?

– Я уволилась с работы. И дело о возмещении ущерба приостановлено, – быстро сказала Лина, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. – Но, Портер, я хочу, чтобы вы написали о Джозефине Белл. Рассказали ее историю. Я хочу, чтобы ей воздали должное за то, что она сделала. Пожалуйста. Нельзя, чтобы она исчезла просто так.

Портер не ответил. А потом его лицо расплылось в широкой улыбке понимания и благодарности.

– Конечно. Конечно, я расскажу ее историю. Это очень важно, Лина.

– Надеюсь, что так.

– Знаете, я давно хотел написать о ней. С тех пор, как все это началось. Может быть, книгу. Давненько я не писал книг. Назову ее «Забытая рабыня» или, может быть, «Отверженный гений». Как-нибудь так. – Портер прищурился и задумчиво вздернул подбородок.