Тара Конклин – Рабыня (страница 65)
– Приятно познакомиться, – сказал Джаспер.
Лина взглянула на Дэна. Его лицо было мрачным, как у человека, который подозревает, что безупречность его послужного списка под вопросом.
– Мистер Баттл, – сказал Дэн, протягивая руку. – Очень приятно с вами познакомиться. Спасибо, что пришли, но нам нужно кое-что обдумать. – Он взглянул на Дрессера. – Я не уверен, что вы подходите для судебного процесса.
– Он прямой потомок Джозефины Белл, – сказала Лина. – Я все проверила по архивным документам.
– Мистер Баттл… – начал было Дэн.
– Пожалуйста, зовите меня Джаспером.
– Джаспер. У вас слишком белая кожа. Что тут говорить? Мы не можем допустить, чтобы белый стал ведущим истцом, требуя возмещения ущерба для потомков афроамериканских рабов! Мне все равно, чей вы потомок! – Лина почти явственно видела, как у Дэна поднимается давление, как под голубой рубашкой бешено колотится его увеличенное сердце. – У вас еще и пирсинг? И татуировки? Нет, так дело не пойдет.
Лицо Джаспера, до этого момента дружелюбное, посуровело.
– Я… – начал он, но Гаррисон перебил его.
– Я согласен с Дэном, – сказал он, засунув руки в карманы и опустив подбородок. – Это просто не сработает. – Гаррисон медленно покачал головой.
– Друзья, друзья… – Дрессер поднял руку в универсальном жесте «стоп». Лина поняла, что ошиблась насчет джинсов; несмотря на одежду, Дрессер, безусловно, был здесь главным. – Пожалуйста, давайте все сядем. Независимо от цвета кожи мистера Баттла и от того, подходит ли он для наших целей, боюсь, мне придется временно прекратить нашу работу по иску о возмещении ущерба.
– То есть как? – Дэн тяжело опустился в кресло.
– К сожалению, я не могу вдаваться в подробности. Увы, некоторые высокопоставленные правительственные чиновники по обе стороны политического и расового барьера выказали… беспокойство по поводу того, что фирма «Дрессер Тек» связана с судебным иском такого типа. Я понимаю, что со стороны федеральных властей извинений за рабство не последует. Не в ближайшее время. Это лишит нас возможности оказать давление на коррумпированных ответчиков и красиво завершить тяжбу с государством. И «Дрессер Тек» останется на мели. Я ведь не могу подать в суд на своего главного клиента, правда? Мне очень жаль, но это все, что я могу сказать. Я думал, что у нас есть хоть какая-то лазейка, хоть какой-то рычаг давления там, где он нам понадобится. Но это было… чересчур оптимистично.
Лина взглянула на Дэна, который с тревогой наблюдал за Дрессером.
– Нам нужно подождать, – продолжал Дрессер. – Будем ждать своего часа. Мы вернемся к нему, когда обстоятельства в Вашингтоне станут более благоприятными для идеи компенсации. Когда мои личные деловые интересы не будут так сильно затронуты. Я не позволю спустить это дело на тормозах, обещаю, но не могу сказать, когда мы к нему вернемся. Это может занять некоторое время.
Дверь кабинета хлопнула, и Лина поняла, что Джаспер уже вышел из комнаты. Она выбежала в холл и увидела его удаляющуюся спину.
– Джаспер, – позвала Лина. Джаспер остановился и обернулся, и они оказались лицом к лицу в коридоре, покрытом серым ковролином, – пустом, но наполненном приглушенным стрекотом и непрерывным электронным писком телефонов. Между ними лежала полоса холодного света; потом открылась дверь конференц-зала, и из нее высыпали участники собрания в костюмах цвета хаки и кардиганах. Когда они ушли, Джаспера уже не было.
Лина скользнула обратно в кабинет Дэна и села в свое кресло, крепко упершись ногами в пол и вцепившись руками в подлокотники.
Помощник Дрессера громко прошептал: «Рон», приподнял брови и постучал по своим часам.
– Сейчас, – сказал Дрессер, взглянув на помощника. – Мне нужно на самолет, но я хотел лично приехать и поблагодарить вас за вашу трудную работу. Я принимал это дело очень близко к сердцу. Я благодарен вам всем за вашу преданность делу. Дэн, мы скоро снова поговорим, без сомнения.
Дрессер и его помощник поднялись. Дэн и Гаррисон вскочили, чтобы проводить их, но Дрессер подошел к Лине. Она не встала, и он пристально посмотрел на нее сверху вниз.
– Лина, мне было очень приятно работать с вами. Если вам когда-нибудь понадобится работа, пожалуйста, позвоните мне. – Он протянул ей визитку. – Мне нужны люди, преданные своему делу. Люди, которые верят в то, что делают. Это большая редкость в нашем мире.
Лина молча взяла карточку. Краем глаза она заметила, что Гаррисон скривился, пытаясь скрыть зависть.
Дэн выпроводил Дрессера из комнаты, а затем вернулся, упал в мягкое кресло за письменным столом и со свистом выдохнул.
– Мне очень жаль, что это дело закрыто, – сказал он, поворачиваясь к своим старинным юридическим книгам. Его лицо смягчилось, и на какое-то мгновение Лина увидела молодого Дэна, пристально вглядывающегося в корешки американских судебных тяжб. Тени под глазами смягчились, морщины вокруг рта разгладились, прическа показалась менее демонстративной – как у человека, которому все равно, как он выглядит, который думает только о справедливости и несправедливости, о ходе истории, о делах, которыми нужно гордиться, о делах, которых нужно стыдиться. Дэн развернул кресло, придвинулся вплотную к столу, его лицо вытянулось под ярким светом лампы, и он снова стал Дэниелом Дж. Олифантом Третьим, партнером «Клифтон и Харп»: усталым, торопливым и раздраженным.
– Но ничего не поделать, – сказал Дэн. – А у меня тут скопилось до хрена других дел. Просто до хрена. И, честно говоря, это дело о компенсации было трудным для партнеров. Дэйв не думает, что нам сейчас нужно что-то подобное. Есть более простые способы достичь расового равенства – похоже, что в этом году мы принимаем Джо.
– Джо Клейна из отдела слияний и поглощений? – спросил Гаррисон. Лина не знала Джо Клейна, но знала, что он был чернокожим.
– Да, Джо Клейна. – Дэн кивнул. – Я, наверное, не должен был этого говорить, еще не было окончательного голосования, но он работает как лошадь. У него вся жизнь – работа. Это не для галочки, поверьте мне. Он заслужил партнерство. Он этого добился. Так что у нас будет три чернокожих партнера, а это один из лучших показателей в городе. – Дэн говорил быстро, просматривая какие-то бумаги на своем столе, не глядя ни на Лину, ни на Гаррисона. Лина знала, что он не должен был сообщать им такую новость, казалось, она вырвалась у Дэна непроизвольно.
– И еще, Гаррисон, твое имя сейчас обсуждают по делу белых воротничков. Что-то связанное с Дейвом.
– Дейв? Управляющий партнер Дейв? – быстро и нетерпеливо спросил Гаррисон.
– Единственный и неповторимый. Веди себя как можно лучше. Если произведешь на него впечатление, то далеко пойдешь. А теперь возвращайся в свой кабинет. Я уверен, что его секретарша скоро тебе позвонит.
Гаррисон ушел, бросив Лине полуулыбку и приподняв брови; он выглядел довольным, но ошеломленным, как человек, которому только что дали то, о чем он просил, но теперь он не уверен, что действительно этого хочет.
Лина понимала, что ей тоже пора уходить. Не было никаких причин оставаться здесь. Но неужели дело закончится прямо сейчас, когда слишком сладкий запах одеколона Дрессера все еще висит в воздухе, а со стенки на нее таращится фотография не меняющих возраста, ухмыляющихся близнецов Дэна?
Мойщик окон висел прямо за столом Дэна. Его руки были в постоянном движении: круг, круг, вниз, круг, круг, вниз. Он казался совершенно спокойным, более спокойным, чем любой из них, более уверенным в себе и в правильности своей задачи, в ее полезности. Он находился на высоте тридцати четырех этажей над твердой бетонной планетой.
– Ты читал то, что я нашла? – спросила Лина. – Видел?
– Да, хорошая работа, Лина. Возможно, немного больше деталей, чем нужно для первоначального брифа, но заготовка хорошая. Из тебя вышел бы отличный частный детектив. Я это учту. Ты как собака с костью.
В другой день Лина сказала бы спасибо. Или засмеялась бы.
Но сейчас она ничего не сказала.
Она подумала о Дэне, сидящем в этом кабинете и созерцающем центр города, Брайант-парк и библиотеку, а если бы он прислонился щекой к стеклу, то увидел бы поднимающиеся ввысь просторы Нижнего Манхэттена, Уолл-стрит и – когда-то в прошлом – башни-близнецы. Из этих окон видна лучшая часть Нью-Йорка. Дэн проводил дни и ночи в этом стеклянном пространстве: его жена и дети – за стеклом, его старинные книги – за стеклом. Все, что он видел, было за стеклом, но он не знал, что может быть иначе.
Дрессер что-то говорил ей о трудных дорогах. И вот теперь наконец Лина все поняла. Ее дорога не здесь. Она не знала где, но точно не в «Клифтон и Харп».
Лина встала. Дэн опустил голову, перелистывая страницы. Голубая жилка на его шее слабо пульсировала. Он ничего не сказал, когда Лина вышла.
Вернувшись к своему столу, Лина открыла дело о компенсации на странице тридцать четыре. Она перечитала то, что там было написано: