Сначала мы двинулись в район университета – эту часть города я знал лучше всего. Проезжая по широкой и оживленной торговой улице, я увидел прикрепленное к столбу объявление: «Награда», написанное жирными черными буквами. Такие объявления были достаточно распространены, поскольку Филадельфия была центром аболиционистской деятельности и, следовательно, беглецы часто появлялись здесь. Этот плакат был похож на все другие, но, когда я наклонился вперед, чтобы прочитать полный текст, я увидел ее имя: Джозефина. Я почувствовал, как Джозефина напряглась у меня за спиной: она тоже прочитала плакат с описанием ее внешности; Роберт Белл обещал награду в 100 долларов за ее возвращение.
Я пришпорил коня и поскакал вперед, прочь от университета, как можно дальше от этого плаката и всех тех, кто мог его прочесть. Я повернул к военно-морской верфи, расположенной недалеко от реки, в район, который был мне почти незнаком, но который, как я знал, был более благосклонен к самым разношерстным людям, желающих найти там пристанище.
Я снял нам две комнаты, расположенные над простой таверной; между ними была уборная с корытом для мытья. Человек, вручивший мне ключ, оглядел Джозефину с головы до ног и после этого избегал моего взгляда.
Комната Джозефины была маленькой и пустой: тонкий матрас на металлической раме, маленький столик и над ним картина с белыми пышными цветами. На противоположной стене было единственное окно, задернутое длинной бледной занавеской, сквозь которую просачивались полосы слабого солнечного света. Воздух внутри был горячим и обжитым и напомнил мне, что сотни других людей проводили здесь время, спали, дышали, кашляли и умывались.
Джозефина тут же подошла к окну и отдернула занавеску. Я закрыл за собой дверь и встал посреди комнаты, держа шляпу в руке, как гость.
– Спасибо, что увез меня оттуда, – сказала Джозефина. Ее плечи казались темным квадратом на фоне прямоугольника света в окне. Она повернулась ко мне, ее лицо светилось благодарностью, и я шагнул ближе. Я встал рядом с ней у окна и начал наблюдать за прохожими внизу: мужчина в грязных сапогах вел лошадь, два изысканно одетых джентльмена о чем-то спорили, женщина без шляпы изо всех сил пыталась удержать двух маленьких детей, вертевших головами, отвлекавшихся на все соблазны большого города.
Я положил руку Джозефине на плечо не для того, чтобы успокоить ее или намекнуть на близость, которой между нами не было. Я хотел только успокоить самого себя, почувствовать, что она жива, стоит и дышит рядом со мной, что мы благополучно добрались из округа Шарлотта, штат Вирджиния, в это место, в эту залитую солнцем комнату в городе. Джозефина, похоже, не возражала, что моя рука лежит на ее плече, и мы стояли у окна, глядя вниз на обычных людей, проходящих по дороге; секунды, казалось, замерли для нас, как будто движение внизу не имело никакого отношения к тишине наверху. Через некоторое время я опустил руку и сказал Джозефине, что должен выйти. У меня была идея, где искать тех, кто лучше меня разбирается в практике освобождения рабов. В Филадельфии существовал Комитет бдительности, располагавший средствами и связями, хорошо известный своими аболиционистскими усилиями.
Джозефина отошла от окна и села на кровать; я остановился в дверях.
– Я не знала, что найду за воротами Белл-Крика, – удивленно и тихо сказала Джозефина.
Она посмотрела на меня, и это был самый нежный взгляд за все время, что мы провели вместе.
– И что же ты нашла? – спросил я.
Она ответила не сразу.
– В первый раз, когда я убежала, мне было страшно, и я не получила никакой помощи, поэтому вернулась назад. Во второй раз я была готова, чувствовала себя сильной, но у дома гробовщика меня ждала засада. И оказалось неважно, что я сделала и что пыталась сделать. Тогда я решила, что Лотти права. Не было никакой надежды, ни для меня, ни для кого из нас, потому что время еще не настало. Не было никакого смысла что-то делать, если час искупления не пробил. Но ты показал мне совсем другое. – Она замолчала. – Я нашла тебя, – сказала она.
Я смог только эхом повторить ее слова. «Я нашел тебя».
В этот момент я увидел, как она измождена. Ее по-прежнему мучил кашель. После приступов она тщетно пыталась скрыть от меня кровь на руках, и я видел, как ее болезнь набирает силу.
– А теперь отдыхай, – сказал я, и Джозефина кивнула. Она подняла руку, помахала мне на прощание и улыбнулась, когда я закрывал дверь.
У меня был адрес Комитета бдительности, но я не знал, где эта улица. Я пошел пешком на север, удаляясь от реки – именно в той стороне, как мне представлялось, располагались конторы Комитета. Наверное, я блуждал больше часа. Один прохожий направил меня в эту сторону, другой – в другую. Не имея карты, я полагался на эти подсказки добрых незнакомцев, но они противоречили друг другу, и вскоре я оказался в путанице переулков все в том же прибрежном районе, где мы поселились.
Именно в одном из этих переулков что-то в дорожной грязи привлекло мое внимание. Сначала я подумал, что это драгоценный камень или слиток золота, выпавший из кармана или седельной сумки какого-нибудь старателя, но, наклонившись, чтобы поднять его, я увидел, что это обычный камешек, не больше сливы, но испещренный прожилками, яркие цвета которых, казалось, воплощали самую суть глаз Джозефины. Я обтер камень и сунул его в карман, намереваясь подарить ей этот маленький символ времени, что мы провели вместе.
Я поднял глаза и внезапно увидел Бо. Ошибиться я не мог: это был он, высокий, сильный, с характерно выпуклым темно-коричневым черепом, на удивление гладким и блестящим. Он стоял у витрины магазина и смотрел прямо на меня. Я все еще стоял в грязи, держа руку в кармане и сжимая твердый круглый камень. Его лицо было искажено ненавистью и злобой. Рядом с Бо спиной ко мне стоял патрульный Джосайя. Я понял, что если здесь Бо и Джосайя, то и мистер Раст где-то рядом. Конечно же, они взяли с собой Бо, чтобы он помог поймать Джозефину.
Я выдержал горящий взгляд Бо и на какое-то мгновение подумал: вдруг он промолчит? Джосайя меня не видел, так что, возможно, мне удастся избежать разоблачения. Но я вспомнил вопли Бо, колотящего в запертую дверь сарая мистера Раста. Вспомнил гладкую сталь висячего замка, на который я ее закрыл. Бо не проявит ко мне никакой жалости, да и к Джозефине тоже. Я был так же уверен в этом, как если бы сам стоял на углу улицы и звал Джосайю.
Я повернулся и побежал.
Я спешил обратно в таверну, но бурая дорожная грязь засасывала мои сапоги, и каждый шаг требовал больших усилий. Я услышал сзади крики и, обернувшись, увидел Бо и Джосайю – они пробирались сквозь толпу, догоняя меня. Я пошел быстрее, пытаясь увести их подальше от таверны, где ждала Джозефина, но окончательно сбился с дороги и обнаружил, что уже второй раз прохожу мимо двери таверны. Улицы кишели торговцами, матросами и игроками, из открытой двери салуна вдруг высыпала целая толпа, и только благодаря этой дневной уличной сумятице мне удалось уйти от преследователей.
Наконец, убедившись, что Джосайя и Бо теперь далеко от нашего жилища, я переступил порог таверны.
Мои сапоги были облеплены грязью и весили почти вдвое больше, чем когда я вышел из дома. Поднимаясь по лестнице в комнату Джозефины, я оставлял бурые мокрые следы и проклинал свою медленную, тяжелую походку. Мы должны уехать немедленно. Сию секунду.
Я постучал в дверь Джозефины, но не услышал внутри никакого движения. Я стал звать ее по имени, сначала тихо, но потом все громче и громче. Я стучал снова и снова, попробовал повернуть ручку, но она не поддавалась. Поняв, что другого выхода нет, я навалился плечом на дверь. Под тяжестью моего тела дешевый замок поддался, и дверь с едва слышным скрипом распахнулась.
В комнате было пусто и тихо. Занавеска лениво колыхалась перед открытым окном, стул был придвинут к подоконнику, как будто недавно кто-то смотрел оттуда в окно. Интересно, что видела Джозефина с этой точки обзора, видела ли она, как за мной беспощадно гонятся Бо и Джосайя, испугалась ли, что я приведу их сюда, к ней? Однажды она уже попала в ловушку работорговцев. Неужели она решила, что это еще одна?
Меня охватило страшное беспокойство. Что, если Джозефина решила, что я заодно с мистером Растом, сбежала от меня и бродит по улицам одна? Я подошел к окну и посмотрел вниз. Как далеки теперь были те безмятежные мгновения, когда я стоял там с Джозефиной! Я лихорадочно высматривал на улице фигуры Джозефины, Бо, Джосайи и мистера Раста. Но видел лишь проходящих мимо незнакомцев.
Я отошел от окна, чтобы отправиться на поиски, но тут увидел, что ее туфли, те самые, что я купил только сегодня, аккуратно стоят рядом с кроватью. На какое-то мгновение я застыл посреди комнаты в растерянности и отчаянии. Куда же она ушла? И только тут я вспомнил про уборную. Узкая дверь в дальнем конце комнаты позволяла проскользнуть туда. Я постучал, потом еще, но ответа не последовало. Я приложил ухо к деревянной панели и услышал сначала тишину, а потом тихий плеск воды. «Джозефина?» – позвал я, и мой голос, охрипший от предыдущих громких криков, прозвучал в неподвижном воздухе комнаты грубо и глухо. Ответа не последовало. Я не хотел оскорблять ее стыдливость, но было необходимо объяснить ей, почему мы должны немедленно покинуть этот район, а может быть, и город. И я открыл дверь.
