Когда в окне мастерской забрезжил рассвет, отец прибил крышку гроба над человеком, лежавшим с закрытыми глазами. Мы дали ему овсяную лепешку и несколько мешков, чтобы ему было теплее и мягче. Указания мистеру Джойнеру были просты: не издавать ни звука во время поездки, выгрузка будет на вокзале в Филадельфии, оттуда его доставят в безопасный дом, объяснят, как пробраться дальше на север, и окажут необходимую помощь. Когда мы опустили его в гроб, беглец пожал папе руку.
Кейт, я сижу сейчас за своим столом, все еще в ночной рубашке, и пишу это как в бреду. Человек лежит в сарае, его гроб стоит рядом с остальными, пока его не погрузят в фургон, который должен прибыть через несколько часов. Отец ушел спать, и я не знаю, доволен он или сердит из-за моего участия в ночных делах. Он почти не сказал мне ни слова, кроме указаний, что принести. Я могу только верить и надеяться, что он счастлив, зная, что его дочь очень счастлива и что мы вместе помогли мистеру Джойнеру обрести свободу. Пусть мир отныне будет добр к нему.
Твоя
2 июля 1848 г.
Дорогая Кейт,
Мать Джека Харпера скончалась. Джек пришел к нам и попросил отца приготовить гроб и забрать ее тело для похорон. Было утро, Сэмюэл и я все еще занимались уроками с мамой. Она послала Сэмюэла в мастерскую за отцом и позвала Джека зайти и подождать в доме, но он отказался. Он ждал за дверью со шляпой в руке, хотя день уже был жарким. Я принесла ему стакан лимонада, который мама так прекрасно готовит, и Джек достаточно тепло поблагодарил, но при этом едва взглянул на меня и не вступил в разговор. Я хотела спросить о его брате Калебе. Помнишь Калеба Харпера, который несколько лет назад уехал в Филадельфию? Его родители были потрясены, когда старший сын покинул ферму, и, насколько я помню, там были какие-то обиды. Я слышала, что он изучает современную медицину в колледже, но это все, что мне известно.
Кейт, возможно, по-твоему, это нехорошо, но меня что-то привлекает в Джеке, и я должна признаться, что не ушла даже после того, как он вернул мне пустой стакан. Отец наконец пришел из мастерской и пожал Джеку руку. Он пробормотал соболезнование, и они ушли. Я смотрела им вслед, и знаешь, Кейт, мне стало так жаль Джека – брат его бросил, отец не в своем уме (так говорит мама), а теперь он еще и мать хоронит. Я рада, что Джек пришел к папе – здесь он получит и помощь, и сочувствие.
Твоя
6 июля 1848 г.
Дорогая Кейт,
Сегодня мы похоронили добрую мать Джека Харпера. Я ее плохо знаю, она редко бывала в городе и ни разу не приходила в гости к маме и не просила помощи у папы. Но, без сомнения, она была хорошей, добросердечной женщиной, я уверена в этом, потому что Джек кажется таким достойным человеком. Присутствовали все члены общины, кроме бедной миссис Бродмур. Пастор Хоуди говорил о благочестии миссис Харпер, о ее бережливости, ее служении в качестве доброй матери и жены, ее стремлении выполнять волю Божью в жизни и труде. Я украдкой смотрела на Джека, который с каменным выражением лица сидел рядом с отцом. Казалось, ничто его не трогало, ни слова пастора, ни соболезнования соседей, подходивших к нему после проповеди. Его отец тоже не проявлял никаких эмоций, кроме крайней усталости, и только опирался на плечо Джека, когда к ним подходили доброжелатели. В отличие от пастора Шоу, пастор Хоуди не пригласил прихожан в приходской дом, но призвал всех нас разойтись по домам и в одиночестве поразмышлять о благословенном пути усопших.
Джек и его отец быстро сели в экипаж и уехали, но несколько человек задержалось, в том числе и мы. Выйдя из церкви, все много говорили, хотя, подозреваю, разговоры были не так благочестивы, как хотел бы пастор Хоуди. Мистер Гилкесон рассказывал другим землевладельцам о потере своего раба Альфреда Джойнера, гадал, куда он мог уйти, ему, должно быть, помог кто-то с соседних ферм, уж он бы разделался с негодяем, который укрывает чужое имущество.
Мама, Сэмюэл и я стояли на некотором отдалении от мужчин, но все же я слышала слова Гилкесона, он говорил очень громко. Наконец папа распрощался с соседями и присоединился к нам, и мы отправились домой под полуденным солнцем. Мы ехали молча, и у отца, и у матери были решительные, мрачные лица.
Твоя
21 июля 1848 г.
Дорогая Кейт,
Извини, что так долго не отвечала на твое письмо. В последнее время у нас было много дел, и ночами я была занята. Я не решаюсь подробно описать всех тех несчастных, что, подобно призракам из темноты, появлялись у двери сарая. С тех пор, как я писала в последний раз, их было пять – четверо мужчин и одна женщина. Отец, похоже, принял меня как помощницу, и у нас установился своего рода порядок. Он прячет беглеца в сарае и решает, какое средство будет лучшим для побега, а я готовлю еду и питье, собираю одежду, одеяла, лекарства и другие необходимые вещи. Я сижу с беглецом, пока он ест, и именно за это время многое узнаю. Прошлой ночью бежал пожилой джентльмен 58 лет, его звали Лэнгстон Крокетт, он родился и вырос на хлопковой плантации в Алабаме, за всю свою долгую жизнь никогда не выходил за пределы поместья, пока не ступил на путь, ведущий на Север, и теперь соседний проводник привез его к нам. На правой руке вместо большого пальца у него был обрубок, результат наказания тридцатилетней давности за то, что он, будучи больным, потерял сознание в ряду других сборщиков.
У нас с папой возникла проблема. Мы не можем отправлять всех в гробах, так как беглецы появляются у наших дверей чаще, чем у отца бывают поставки. Вчера отец глубокой ночью перевез мистера Крокетта в фургоне, оснащенном теперь тайником в днище, так что беглецы могут укрываться под полом незаметно для тех, кто мог бы обыскать фургон. Уходя, папа велел мне закрыть дверь, запереть ставни и оставаться внутри до его возвращения. Ночь была долгой. Я глаз не могла сомкнуть, представляя, что нашего отца остановил какой-нибудь патрульщик или шериф, но на рассвете отец вернулся целым и невредимым, выполнив свою задачу. Однако он не может переправлять так многих. Ночная деятельность только вызовет подозрения у наших соседей, а усталость отца может оставить нас без средств к существованию.
В скором времени я намерена привлечь Сэмюэла к нашей работе, чтобы и он получил удовольствие от участия в добрых делах семьи. В последнее время он весьма увлечен проповедями пастора Хоуди – и вправду, их воздействия трудно избежать. Пастор руководит песнопениями в церкви, и порой эмоции достигают такого накала, что люди вдруг принимаются плакать или падают в конвульсиях на пол. Это ужасное и завораживающее зрелище, и больше всего оно впечатляет младших членов общины. Я думаю, что Сэмюэл все еще переживает внезапную потерю матери и тяжесть тех пустых часов, что он провел один над ее телом, ожидая возвращения отца-убийцы. Но благодаря любви и руководству наших родителей Сэмюэл со временем разгадает коварные чары таких людей, как Престон Хоуди.
Я еще не говорила с папой о своем намерении, но, уверена, он согласится, что Сэмюэл годится для такой работы и что нам действительно необходима еще одна пара рук.
Твоя
13 августа 1848 г.
Дорогая Кейт,
События развиваются самым прискорбным образом. Я узнала, что беглец с плантации мистера Гилкесона – помнишь, я писала о нем – Альфред Джойнер, который пришел к нам много недель назад? – пойман и теперь снова направляется в округ Шарлотта. Ловец рабов обнаружил его в Ричмонде и теперь наверняка с радостью ждет вознаграждения, предложенного мистером Гилкесоном за возвращение Альфреда. Мне безмерно больно думать, как плохо кончился его побег.
Эту новость сообщил нам Джек Харпер. Он пришел сегодня днем и принес маме корзину прекрасных яблок из их сада. Он сказал нам, что его дорогой отец умер, мирно умер во сне и присоединился к своей любимой жене на небесах. Джек сам вырыл простую могилу, его отец не хотел ни церемоний, ни суеты.
Мы все пятеро решили посетить могилу и выразить наши соболезнования. Тем временем Джек рассказал нам о бедном Альфреде и о том, что мистер Гилкесон поклялся сечь его, пока он не назовет всех, кто помогал ему бежать. Джек не знает, где сейчас находятся Альфред и ловец рабов, но, скорее всего, они вернутся в Линнхерст в течение недели.
Этого я больше всего и боялась – конечно, мы будем раскрыты. А что тогда? Поверит ли Гилкесон Альфреду? Нужно ли просить Гилкесона не верить в такое признание, ведь избитый человек может наговорить сколько угодно лжи? Должны ли мы покинуть город сейчас, пока они не вернулись, и бросить дом? Бедный Джек так и не заметил, какой ужас вызвали его слова. Я сидела, вцепившись в ручки кресла, а папа побелел как полотно. Джек сказал, что Гилкесон непреклонен и всерьез намеревается узнать правду.
Что станет с мамой и Сэмюэлом? Поверят ли соседи, что только мы с папой действовали вопреки закону? Что они сделают с папой? И как мы сможем продолжать помогать беглецам? Только подумать, скольким мы еще могли бы помочь, мужчинам или женщинам, которые, может быть, в этот самый момент собирают узелок, считая минуты до наступления темноты, и ждут, когда придет спасение.
Твоя
14 августа 1848 г.
Дорогая Кейт,
Прошло почти 24 часа с тех пор, как я написала свое последнее письмо, а у нас уже все изменилось. Вчера, когда я высказывала тебе свои страхи, строки, Альфред и ловец рабов уже вернулись на ферму Гилкесона, и Альфреда забили до смерти. Он не сказал ни слова до самой смерти, молчал, как могила, и даже не кричал под ударами. Отец узнал это от надсмотрщика Гилкесонов, который сам руководил поркой. Мы не раскрыты, мы можем продолжать действовать, это наше единственное утешение. Все остальное – просто трагедия, истинная и беспощадная. Конечно, Гилкесон не верит, что этот пример ослабит стремление негров к свободе. Наказание, назначенное бедному Альфреду, не поможет отвадить других от побегов. Это только укрепит их решимость. Такие люди, как мистер Гилкесон или мистер Стэнмор, не догадываются, как сильно рабы стремятся сбросить кандалы и иго. Конечно, живя так, как они, владыки своих личных королевств, где ни один голос им не перечит, невозможно представить, что такое жизнь без свободы. Мы-то с тобой можем это представить, не так ли, Кейт?
