Тара Хайланд – Дочери судьбы (страница 18)

Кейтлин вывернулась у Эллиотта из рук.

– Эллиотт, нет. – Она посмотрела на дверь, припертую стулом на случай, если вернутся соседи. – Хватит.

– Неужели?

Он поглядел на нее. В мягком свете ночника она видела веселье в темных умных глазах. Он понимал, что она говорит несерьезно.

Он наклонился и поцеловал ее снова. Вскоре она тихонько вздохнула у него на груди, и он понял: она – его. Медленно, ловко он положил ее на спину. Односпальная кровать скрипнула под их общим весом. На этот раз, когда она почувствовала, как он задрал серую шерстяную юбку, одной рукой нежно лаская мягкую внутреннюю поверхность бедра, а другой расстегивая блузку, она его не остановила.

Потому что не хотела. На самом деле ей хотелось продолжения, чтобы почувствовать его пальцы за белыми хлопчатобумажными трусиками, какие прилагались к школьной форме, дать ему коснуться тупой боли между ног, которая возникала в его присутствии. Еще месяц назад она бы даже не представила такого чувства. Тогда Кейтлин считала, что она девочка разумная. Но когда дело касалось Эллиотта, мысли путались.

И он это знал.

Началось это в тот самый день в художественной мастерской. В следующую субботу они договорились поехать после обеда в Нортгемптон. Все утро Кейтлин готовилась к поездке. Она впервые задумалась о внешности. От Джордж толку не было, поэтому она посоветовалась с Люсиль Льюис, главной модницей Берриленда. Хотя Люсиль и дружила с Морган, она встретила Кейтлин удивительно радушно. К одиннадцати Кейтлин втиснулась в ее «левайсы», а не в свои бесформенные джинсы, и в бесстыдно обтягивающий свитер. Люсиль уложила феном непослушные черные волосы Кейтлин – прямые, шелковистые и блестящие, они падали почти до талии. Кейтлин впервые попробовала макияж. Взглянув в зеркало, она осталась довольна результатом – вполне вышла бы за одну из девушек Эллиотта.

Они договорились встретиться у нее в комнате в два. Она ждала и ждала, не обращая внимания на взгляды Джордж: «А что я тебе говорила?» Появился он около трех: задержали на тренировке по регби. И все разочарования улетучились, когда он одобрительно оглядел ее прикид. Ее слегка беспокоил глубокий вырез свитера, но Люсиль настояла, что грех прятать «козырные достоинства», как она их назвала. Эллиотт, кажется, разделял ее мнение.

– Прекрасно выглядишь, Мелвилл, – отметил он, стрельнув глазами на грудь.

Она лучилась от похвалы – не зря старалась.

До города они добрались почти в четыре, и Кейтлин забеспокоилась, когда они могли бы вернуться. Для пятого класса субботний «комендантский час» наступал в шесть. Если она не вернется к ужину, ее накажут. Но Эллиотт был, как всегда, спокоен. Он знал Ханну Голдман, старосту Берриленда, и обещал, что проводит Кейтлин и удостоверится, что на опоздание закрыли глаза.

Кейтлин колебалась, раздираемая сомнениями. Неприятности ей были не нужны, но и перед Эллиоттом не хотелось казаться малым ребенком.

Он заметил ее колебания и усмехнулся.

– Верь мне. Разве я тебя подведу?

Сдаться ничего не стоило. С Эллиоттом ей было и море по колено. Он вел себя очень уверенно, не чета мальчишкам, которых она знала по Вэллимаунту. Они в ее присутствии нервничали, вели себя чрезмерно серьезно. Эллиотт Фолкнер, лучший игрок в регби, самый популярный парень в школе, взял управление на себя. Он показал ей симпатичный рыночный городок Нортгемптон со средневековой архитектурой и причудливыми мощеными закоулками, но быстро устал от осмотра достопримечательностей и предложил где-нибудь пообедать. Она была готова согласиться на все, чего он хочет.

Они подъехали к деревенской пивнушке, которая ему, очевидно, нравилась. Если Кейтлин и заметила, что он заказал столик, прежде чем она согласилась остаться, то ничего не сказала.

Дома, в Ирландии, она редко ходила в рестораны, и в «Суоне» немного стеснялась, будто играла «во взрослую». У Эллиотта таких сомнений не было. Он заказал бутылку красного вина, не спрашивая ее мнения, потом еду, и для нее тоже. Все это было и страшно, и захватывающе. За ужином, когда его нога случайно коснулась ее под столом, в ней что-то всколыхнулось. Раньше она такого не чувствовала.

В «Грейкорт» они вернулись в одиннадцать вечера. Эллиотт проводил ее до двери Берриленда, не спрашивая разрешения, поцеловал уверенно, мастерски, аж дыхание перехватило. Когда он отстранился, крутой и хладнокровный, она долго на него смотрела и молча убежала.

В таких делах Эллиотт был мастером. Он знал, что лучше всего – ничего не делать. Он ощущал реакцию Кейтлин и понимал, что она у него в руках. На следующий день, в воскресенье, вся школа пошла в часовню. Проходя мимо на свое место, он просто улыбнулся Кейтлин. И тут же она загорелась таким глубоким, сильным желанием, что вздрогнула. Позже, вернувшись в комнату, она не удивилась, что он ее ждет.

Так начался их роман.

Роль подруги Эллиотта изменила все. Кейтлин неожиданно оказалась в его узком кругу. Она сидела напротив него в столовой, ходила с другими девушками смотреть матчи. Каждую пятницу и субботу вечером они куда-нибудь отправлялись: в кино, в «Брасс манки» или на вечеринку в каком-то корпусе. Новый статус не остался незамеченным. Ученики, которые раньше проходили мимо, теперь обращали на нее внимание и здоровались.

Сначала общаться с его окружением было трудно. Она не знала, о чем с ними говорить, да и с самим Эллиоттом, если уж на то пошло. Особенно противными казались его соседи по комнате, Себастьян и Николас Эшорды. Эшорды и Эллиотт занимали лучшее жилье – три квартиры в старинной звоннице корпуса Хит. У них была общая гостиная и у каждого кухня и ванная – апартаменты шикарнее, чем обычные студенческие комнаты. Но Кейтлин туда ходить не любила. В близнецах Эшорд чувствовалось что-то зловещее, но в чем дело, она не понимала. Они в основном не обращали на нее внимания, но иногда она ловила взгляд одного из них – какого именно, она не различала, – довольный взгляд, словно существовала какая-то забава, о которой ей было неизвестно. Они несколько раз входили в комнату, когда она была с Эллиоттом, и явно не случайно. Поэтому она настояла на том, чтобы вклинивать под дверную ручку стул.

Конечно, в школе их обсуждали. Никто не мог понять, что они делают вместе или, точнее, что Эллиотт в ней нашел. Кейтлин догадывалась, что о них говорили. Она старалась не отличаться от его тусовки, не быть белой вороной. С самого начала семестра Уильям выделил ей щедрые суммы на карманные расходы, которые она до сих пор не трогала. Но теперь она ходила с Люсиль за покупками и тратила деньги на новый гардероб. Она хорошо понимала, что ей идет, а что нет. Если Люсиль рабски следовала последнему писку моды, не глядя, как смотрится на ней новинка, то Кейтлин была более разборчива.

– Что скажешь? – спросила Люсиль, выйдя из примерочной.

Они делали покупки в Нортгемптоне, в торговом центре. На Люсиль была юбка-трапеция и футболка, плотные темные колготки и ботинки мартинсы. Одежда ей совершенно не шла: она казалась толще, чем была на самом деле. Фигуры у обеих девушек были похожие – коренастые и пышные, а не длинные и худые, – и Кейтлин даже не мечтала носить что-то подобное. Но ей не хотелось обижать новую подругу.

– А что, неплохо, – тактично заметила она. – Но я приметила одну вещицу, которая может тебе понравиться…

Через пять минут Люсиль вышла из примерочной в платье джерси насыщенного красновато-сиреневого, как баклажан, цвета. Оно плотно облегало изгибы фигуры, подчеркивая, а не скрывая их. Люсиль в нем выглядела потрясающе.

– Супер! – взвизгнула она, кружась перед зеркалом и восхищаясь собой.

Кейтлин улыбнулась ее очевидному восторгу. Она собиралась купить платье себе, но знала, что Люсиль встречается в тот вечер с Ником Эшордом. Она давно по нему сохла и хотела выглядеть на все сто. Кейтлин не завидовала. Она подберет себе что-нибудь еще.

Позже, оплачивая покупку, Люсиль не могла отделаться от мысли, что дружить с Кейтлин Мелвилл не так уж плохо. Морган не стала бы тратить время и выбирать, что Люсиль надеть. Люсиль почувствовала угрызения совести, вспомнив про пари, но быстренько выбросила это из головы. Если Кейтлин начала нравиться ей, то, может, и Эллиотту тоже. Или, в конце концов, он ничего не добьется.

Кейтлин понимала, что предает друзей, но все равно сидела в компании Эллиотта в столовой или шла с ними гулять после школы. Джордж не раз пыталась с ней поговорить. Она не понимала, почему Кейтлин тянется к Эллиотту, и, не испугавшись, однажды вечером предупредила:

– Знаешь, ему от девчонок нужно только одно.

Кейтлин покраснела.

– Неправда, – неуверенно ответила она.

Джордж скептически подняла бровь.

– Ага, конечно.

Теперь, чувствуя, как Эллиотт ослабляет бретельку бюстгальтера, Кейтлин вспомнила слова Джордж. Она, может быть, и наивна, но не совсем же дура. Эллиотт опытен и хочет большего. Но Кейтлин пока была к этому не готова, во всяком случае, сомневалась. Да, за окном девяностые, но ее воспитали монахини. Секс ее и пугал, и дьявольски очаровывал, как и тысячи девочек-католичек до нее. Эллиотт на нее не давил. Ну, по крайней мере, словесно.

Но сейчас она не могла об этом думать. Он высвобождал пальцами из чашечки ее правую грудь, поглаживая, как ей нравилось, лаская твердеющие соски. Разве можно при этом о чем-то размышлять? Вторая рука гладила внутреннюю поверхность бедра, слегка касаясь ластовицы трусиков. Обычно, когда он доходил до нижнего белья, Кейтлин его останавливала. Но не сегодня. Она извивалась под его рукой, прижимаясь к ладони, ожидая продолжения. Тонкая материя увлажнилась, и ему нравилось, что она уже взмокла. Но он не спешил. Движения были легкими и дразнящими. Он наслаждался ее терзаниями.