Тара Девитт – Лови момент (страница 38)
В ее взгляде – безумие и радость.
– Кажется, меня лихорадит.
Температуры вроде нет. Вероятно, так проявляется одержимость, напавшая на нее при виде площадки молодняка. Беда в том, что я и сам не в силах сохранять хладнокровие. Со вздохом оглядываю Берта и Эрни. По крайней мере, их уже отлучили от матери. К счастью, мне удалось отговорить Сейдж от страусов эму и убедить, что даже приученный к лотку енот не сможет сосуществовать с котом. Однако удача и без того непрочная решимость тают на глазах.
– Это Розмари, – восторженно объявляет Сейдж, – а это Джинджер. – Она подводит меня к стойлу, которое с виду кажется пустым.
– Ничего не вижу. – Похоже, в нее и правда бес вселился.
– Загляни за дверь.
Заглядываю. Моя первая мысль – по крайней мере, все они поместятся в пикап.
– Что ж, – говорю я. – Розмари и Джинджер [22]. Не иначе, это знак.
– Карликовые ослики? – потрясенно переспрашивает Инди. Она дома всего несколько минут и уже собралась бежать к Сейдж.
– И пара козлят, – добавляю я, посмеиваясь над ее восторгом. – Погоди! Расскажи, как провела выходные. Хорошо было?
– Идем скорее, – нетерпеливо бросает она, выбегая на крыльцо. – Да, неплохо. Мы жарили маршмеллоу и смотрели фейерверк. В общем, как обычно. Ничего предосудительного. – Она чуть не вприпрыжку несется через луг. – А ты нормально отдохнул?
– Да, спасибо, – отвечаю непривычно тонким голосом. – Готовил. Встречался с Сейдж. – Наслаждался фейерверком, но совсем другого рода. Понятия не имею, почему Сейдж так страстно праздновала со мной прошлой ночью, ведь я подвел ее, не удержав от необдуманных приобретений. – Ничего предосудительного. – Инди с сомнением смотрит на меня; на ее лице написано понимание. Входим в полутемный амбар. – Им предстоит провести несколько дней на карантине, а потом они познакомятся с Бутоном.
Сейдж с улыбкой приветствует нас, держа на коленях бело-коричневую голову Джинджер.
– Это Джинджер, а это Розмари. Мать и дочь.
На лице Инди появляется странное выражение.
– Розмари – мама?
– Да. Заходи сюда, если хочешь. Они очень милые.
Инди открывает дверь в стойло, осторожно устраивается рядом с Сейдж, поглаживает мягкую шерстку на брюшке Джинджер. Она выглядит счастливой и юной.
Розмари перестает жевать, опасливо приближается к Инди. Мгновение они смотрят друг на друга. Наконец ослица приглашающе наклоняет голову, девочка прижимается к ней лбом и закрывает глаза.
На меня обрушиваются воспоминания – яростно, неотвратимо.
Фрейе семнадцать, мне шестнадцать, Инди всего несколько месяцев. Сестра держит малышку на коленях, та мусолит пухлый кулачок.
Инди получила на Рождество велосипед, поскользнулась на льду и оцарапала руку.
Девочка шмыгает носом и отвечает тоненьким голоском:
Инди поворачивается ко мне. Издаю тоскливый смешок, напоминающий всхлип. На ее лице чуть ли не ярость, глаза мечут молнии; вероятно, она тоже вспомнила о матери. Девочка всем своим видом выражает беспомощный гнев на несправедливость окружающего мира, страх привязаться и оказаться отвергнутой. Стараясь сохранять самообладание, она встает и выбегает из амбара.
Сейдж растерянно смотрит на меня. Бросаю на нее ответный взгляд, словно говоря: «Потом объясню», и устремляюсь вслед за племянницей.
Инди пытается захлопнуть дверь перед моим носом, однако я успеваю войти в дом.
– Что ты делаешь? – набрасывается она на меня. – Между тобой и Сейдж определенно что-то есть.
– Инди…
– Только не говори, будто собираешься поставить крест на собственной жизни и похоронить себя на какой-то захудалой ферме, – огрызается она. – Отстой!
– Довольно, – цежу сквозь зубы. – Про меня говори что хочешь, но не смей проявлять неуважение к женщине, от которой не видела ничего кроме добра.
Инди фыркает и принимается гневно бродить по комнате, смахивая слезы.
– Я так не могу, Фишер. Я уже три года без мамы, без единой родной души. Не хочу становиться предметом жалости и пересудов в очередном захудалом городишке. Какой смысл менять одну дыру на другую? – И с жаром добавляет: – Ты уже записал меня в школу! Я честно выполняю все, что требуется. Не хочу здесь застрять!
Снова воспоминания. Слово «шлюха», написанное большими красными буквами у нас на воротах. Фрейя с маленькой Инди на руках машет мне в аэропорту. Чувство, что я смогу вздохнуть, лишь когда самолет окажется в воздухе.
– Я думал, ты хорошо проводишь лето. Мне показалось… у тебя появились друзья.
Инди оскорбленно и испуганно смотрит на меня.
– Я стараюсь изо всех сил, честно выполняю все, что требуется, – всхлипывает она.
Подхожу к ней и крепко обнимаю, хотя мое сердце разбивается на мелкие кусочки.
– Ты здесь не застрянешь.
Она права. Я обязан сдержать слово, после того как дважды бросил племянницу. Инди должна чувствовать, что есть человек, который ставит ее интересы на первое место. Да и сам я пока не готов отказаться от прежней жизни.
– В конце лета мы вернемся в Нью-Йорк. Обещаю.
Как будто ветер сдул горстку песка, а с ним – частичку моей души.
Глава 26
В течение следующих двух недель мы с Сейдж стараемся выкраивать время для тренировок. Она занята новыми питомцами: делает им прививки, подбирает рацион, а кроме того, постоянно работает в саду. Суслик вернулся и причиняет значительные разорения.
Стройка опять застопорилась, поэтому мы приняли решение открыть к фестивалю только уборные и внутренний двор «Звездолета». В результате моя работа свелась к ежедневному уговариванию Марты О’Дойл, что здание не обрушится, а с лужайки уберут строительный мусор, да еще к составлению «доступного и изысканного» меню.
Когда нам с Сейдж удается уединиться, все мое внимание сосредоточено только на ней, но мы справляемся. По поводу кулинарного конкурса волноваться не приходится, правда, от ее умения обращаться с ножом у меня дергается глаз. К счастью, ко мне вернулось вдохновение, поэтому я стараюсь больше готовить и по возможности не вспоминать, как на прошлой неделе застукал Сейдж нарезающей красный лук: вся сгорбилась, глаза вытаращены, локти в стороны – мой наставник пришел бы в бешенство. Поверьте, я далеко не бескорыстен: ее бурные аплодисменты для меня лучшая награда. Пять дней назад Сейдж увидела, как я бреду к ней через луг с тарелкой в руке (лобстер, запеченный в кукурузном кляре, с соусом лимонный ремулад и поливкой из медовой горчицы), спрыгнула с газонокосилки, не выключив мотор, и подбежала ко мне, раскинув руки. На коротенькой розовой маечке были изображены две птички колибри и надпись мелкими буквами: «ПОЖУЖЖИМ!» Я ее накормил, а она научила меня пользоваться газонокосилкой и позволила завершить работу.
Я решительно намерен сполна насладиться отпущенным временем, однако остро чувствую тиканье часов, отмеряющих наш срок. В результате я постоянно на грани паники; мне становится легче лишь рядом с Сейдж – когда вхожу в нее, разговариваю с ней, слышу ее голос.
На нас обрушился еще один удар, которого никто не ожидал: сильный лесной пожар из Калифорнии. В воздухе стоит оранжевое марево. Иногда смог такой густой, что даже соседний дом не разглядеть.
В один из дней я отвожу Инди в летнюю школу и поднимаюсь на крыльцо к Сейдж. Из-за дыма и пепла чувствую себя как в ловушке; ничего не видно, дышать нечем. Проклятая стихия! Потрепав Ласку по голове, захожу внутрь.
Сейдж на зеленом диване в гостиной, читает дневник, который я в последнее время часто замечаю в ее руках. Она удивленно ахает, запрыгивает на меня, обхватывает ногами за бедра.
– Можно я буду грубым? – севшим голосом говорю я и несу ее вверх по лестнице.
– Если хочешь быть грубым, не стоит спрашивать. – Сейдж улыбается, легонько кусает меня за шею. Из моей груди вырывается сдавленный стон. – Но мой ответ – да.
Она забирается на кровать, однако я хватаю ее за лодыжки, стаскиваю на пол, опускаюсь на колени и забываюсь меж ее бедер.
– Еще, еще, – умоляю я, входя в нее под другим углом. Сейдж возбуждена не меньше моего – шепчет мое имя, всхлипывает, извивается, выкрикивает ругательства. Поднимаю ее, укладываю на постель, покрываю раскрасневшуюся веснушчатую грудь поцелуями, переворачиваю на живот.
– Приподнимись, моя хорошая. – Осторожно развожу коленями ее ноги, подкладываю под бедра подушку. Завороженно наблюдаю, как член погружается в лоно. Сейдж сжимает меня, удерживая внутри, хотя предполагается, что это я должен быть главным. Наши пальцы переплетаются, комкают простыню. Зарываюсь лицом ей в шею, вдыхаю ее запах, накрываю своим телом, стремясь почувствовать всю целиком.
Вместо жесткого торопливого секса я хочу продлить наслаждение, отсрочить неизбежное, смаковать каждый миг как можно дольше.
Глава 27
В ожидании улучшения погоды мы с Фишером сосредоточиваемся на подготовке к викторине и уроках кулинарии. Кажется, мои навыки обращения с ножом вгоняют его в уныние, но он по-прежнему терпелив и… оптимистичен.