Тара Девитт – Лови момент (страница 32)
Улыбаюсь, не обращая внимания на укол в груди.
– Я тоже тебя сегодня не ждала. Останься. – Глажу его внушительный член. – Позволь мне…
– Нет, не сейчас. У нас еще будет время. – Фишер с трудом сглатывает. – Не хочу торопиться.
Несмотря на кипучую эйфорию после оргазма, от его слов мне становится невыразимо грустно. Сколько нам отпущено вместе?
– Все равно, оставайся… или приходи на ужин. Раз в месяц я приглашаю братьев. Сэм тоже придет, поэтому Инди не будет скучно. – Почему-то чувствую неловкость. Хотя чего стесняться? Его язык минуту назад был между моих ног.
Фишер радостно улыбается.
– Ладно. – Он снова приникает ко мне с поцелуем, не в силах оторваться. – На что ты меня толкаешь?
Мы решили приготовить пиццу. У меня нашлось тесто из магазина и всякая всячина с огорода, из которой Фишер придумал сложную начинку.
– Ты уверен? – спрашиваю я. – Тебе, наверное, доводилось пробовать лучшую пиццу в мире. Боюсь, наша покажется невкусной.
Фишер берет мой стакан дешевого белого вина и делает большой глоток. Днем он доставил мне наслаждение, но сейчас наслаждается сам – ходит по моей кухне как у себя дома.
– Лучшую в мире пиццу я ел на выпускном в медвежьем углу Небраски, – отвечает он, еле сдерживая смех. – Резиновый сыр, кислотный соус, в середине тесто сырое, по краям подгорело.
– Звучит отвратительно.
– Так и есть. Зато… к пицце прилагалась девушка. – Он бросает на меня лукавый взгляд. Загорелое лицо, влажные губы, блестящая сережка – ни дать ни взять лихой пират. Интересно, есть ли на нем татуировки?
– Кто бы сомневался.
– Родители настояли, чтобы я пошел на выпускной, хотя идти было не с кем. Стыдно вспоминать, мама даже купила мне бутоньерку. – Фишер морщится. – А девушка… она уже в средней школе отличалась подлым нравом, а в старшей превратилась в настоящую стерву. Лорен Чилтон, королева выпускного бала. Заставляла всех называть ее Эл-Си. Ее парень был тот еще говнюк. Короче, она застукала его на дискотеке обжимающимся с капитаншей женской команды по лякроссу и начала флиртовать со мной.
– Ага, вот откуда ты знаешь, как заставить бывшего ревновать, – игриво говорю я.
– Я весь вечер старался держать себя в руках и не скакать от радости, что мои подростковые мечты осуществились. Лорен попросила подбросить ее до дома и предложила по дороге зайти в местное кафе. Но вне темного спортзала, без музыки и танцев, я слишком разволновался, чтобы есть перед девушкой, аж живот скрутило. – Фишер фыркает. – Когда мы подъехали к ее дому, она меня поцеловала (целых семь секунд) и даже коснулась члена сквозь штаны (целая наносекунда). Увы, в самый ответственный момент моя утроба разразилась какофонией зловещих звуков, и Лорен быстро потеряла ко мне интерес. – Он кидает в рот ягоду. – Я отправился в ближайший магазин и съел кусок пиццы, часов десять пролежавший под лампой. Это был мой первый поцелуй.
Получается, невкусная пицца кажется ему лучшей в мире из-за приятных воспоминаний. Неудивительно, что Фишер придает такое значение своей карьере. Еда для него тесно связана с эмоциями.
– Кстати, пока не забыл, где ты берешь эти ягоды? Мои не такие вкусные.
– Они растут прямо здесь, на границе наших участков. Это марион, местный гибрид ежевики и малины. А ты, скорее всего, покупаешь обычную ежевику.
Фишер хмурится, бросает на ягоду мрачный взгляд, словно из-за нее выставил себя дураком. Со смехом целую его в подбородок.
Вскоре приходят Сайлас, Эллис, Сэм и Инди. Мы садимся на вечернем солнышке, едим, пьем и смеемся. Сайлас и Эллис рассказывают постыдные байки обо мне, а я контратакую, используя обширный арсенал собственных историй. Через некоторое время Сэм и Инди уходят прогуляться к берегу. Садящееся солнце окрашивает небо в розовый цвет.
– Пропал парень, – говорит Сайлас, кивая в сторону удаляющегося Сэма.
Эллис бросает на него мрачный взгляд.
– С чего ты взял? – Порываюсь собрать пустые пивные бутылки, но Фишер усаживает меня на место и принимается сам убирать со стола.
– Кто-нибудь чего-нибудь хочет? – спрашивает он.
– О да, – заявляет Сайлас. – Приготовь нам что-нибудь эдакое. С пеной, сахарной ватой, сухим льдом и тому подобной ерундой.
– Господи, Сайлас! – восклицаю я.
Фишер молча пожимает плечами и уносит грязную посуду в дом.
– Почему ты так сказал про Сэма? – снова спрашиваю я, треснув брата по плечу, чтобы вел себя прилично.
– У него такой же вид, как у Эла, когда тот встретил Рен. Посмотри, что с ним стало.
– Заткнись, – вяло огрызается Эллис.
– Инди говорит, они просто друзья. – Нас не касается, чем они занимаются, когда мы не видим. – Рен и Эллис были влюблены друг в друга.
– Можно сменить тему? – раздраженно цедит Эллис.
– Я к чему, – не унимается Сайлас. – Вы уже четыре года в разводе. Пора оставить прошлое в прошлом.
На этом подобные разговоры всегда заканчиваются. Жизнь Эллиса слишком тесно переплетена с жизнью Рен, тут ничего не поделаешь.
Подошедший Фишер кладет ладони мне на плечи. Тихий голос в дальнем уголке сознания снова шепчет: «Берегись! Не привыкай жить в своем выдуманном мире, иначе не сможешь вернуться обратно!»
В памяти всплывает еще одна мудрость из маминого дневника: «Если все время думать о тучах, не заметишь цветы под ногами».
Рано или поздно цветы увянут. Надо радоваться, пока они цветут.
Глава 21
В день, когда Фрэнки приезжает в город, время начинает набирать скорость.
Работа в «Звездолете» оказалась для меня в новинку: приходится играть роль то ли начальника, то ли посредника. В конце концов местные мастера поладили с Фрэнки и его людьми, и все стали заниматься своим делом – говорят, такое на стройке большая редкость. Марта О’Дойл превратилась в завсегдатая стройплощадки, но я, кажется, нашел к ней подход.
– Ты действительно попросил эту женщину высказать свое мнение? – шепчет Сейдж. Мы сидим в читальном зале библиотеки. На ее лице – изумленная улыбка, в волосы воткнут карандаш. – Да ты мазохист. – Она гладит ступней мою ногу под столом. Я смущаюсь как мальчишка.
После случая на веранде у нас так и не получилось толком пообщаться. На следующий день мне пришлось поехать в «Звездолет» встречать водопроводчика, Сейдж все выходные провела на фермерской ярмарке вместе с Инди, с понедельника по четверг я был по горло занят рестораном, поэтому сегодня, в пятницу – первый день, когда нам наконец удалось оказаться наедине. Мы договорились посвятить утро подготовке к викторине и, если получится, уроку кулинарии. Всю неделю я думал о Сейдж: вспоминал ее вкус, прикосновение шелковистой кожи, как она сжимала бедра, прежде чем кончить.
Черт, меня так и тянет нырнуть под стол и попробовать ее снова. Нет, нельзя. В прошлый раз я удачно отвлек Сейдж от установления правил, не стоит о них напоминать. Надо взять себя в руки.
Марта О’Дойл – самая подходящая тема.
– Да, попросил. Кстати, угадай, кто сегодня был занят покупками для оформления интерьера и не орал на водителей грузовиков? Между прочим, я перенял этот способ у тебя.
– У меня? – с невинным видом осведомляется Сейдж.
– Именно. – Толкаю ее под столом ногой. – Думаешь, я не заметил, как ты загружала нас с Инди полезными делами?
Сейдж с лукавой улыбкой углубляется в учебник. Не в силах сосредоточиться, бесцельно раскачиваюсь на стуле, тяжело вздыхаю, чувствуя себя дошколенком.
– Думаешь, выучил все необходимое о ранней истории Тихоокеанского Северо-Запада, а также подъеме и упадке его лесной промышленности? – спрашивает она, приподнимая бровь.
– Смотря что именно необходимо, – бурчу в ответ. Не понимаю, как я в школе справлялся с зубрежкой.
– Если хорошо позанимаешься десять минут, покажу тебе чердак.
Заинтригованный, углубляюсь в драматические перипетии конфликта, именуемого «война за лес». Вскоре Сейдж проводит пальцем по моей руке, отчего волоски немедленно встают дыбом.
– Вот молодец. – Кажется, совместная подготовка больше не доставит трудностей.
Сейдж убирает книги в сумку. Следую ее примеру. Не могу стереть с лица дурацкое выражение; будь у меня хвост, я бы им вилял.
Проходим мимо зала с каноэ и поднимаемся по лестнице.
– Это не настоящий чердак, просто дополнительная комнатка, которая нигде не числится.
Помещение меньше, чем я ожидал. Из-за круглого витражного окна кажется, будто находишься внутри калейдоскопа. Скошенный потолок слишком низок, чтобы можно было выпрямиться. У входа большая корзина с одеждой, игрушками и разнообразными вещицами, скопившимися за десятилетия; сверху табличка «Потеряшки». В углу чердака царит относительный порядок; невысокий стеллаж забит книгами, на обложках которых изображены полуголые длинноволосые мужчины, там же – несколько неумелых рисунков, явно детских, и мягкая игрушка (Сейдж тайком пытается задвинуть ее подальше). Вокруг царит щемяще личная атмосфера, словно я оказался в капсуле времени.
– Здесь состоялся мой первый поцелуй. – Сейдж застенчиво улыбается. – Когда мне было лет семь-восемь, Венера разрешила приходить на чердак и больше никого сюда не пускала, только со мной. Наверное, она понимала, что мне требуется личное пространство, подальше от братьев. В общем, в восьмом классе я впервые поцеловалась с Шайло Уилсоном. Мы с друзьями играли в бутылочку.
– Брр, – говорю я. – Шайло и Сейдж. Звучит так себе.