Тара Девитт – Лови момент (страница 12)
Он разворачивается и подозрительно смотрит на меня.
– Правда?
– Да. Если вы не против, я была бы рада, если бы она согласилась немного помогать на ферме и в саду. – И поспешно добавляю: – Разумеется, не бесплатно.
– Вы предлагаете Инди работу? А вдруг она малолетняя преступница?
– Так, с этого места поподробнее, – смеюсь я. – Что, правда преступница?
Фишер молчит, будто размышляет, говорить или нет.
– Официально ни разу не привлекалась. – Вздыхает. – Спасибо, это было бы замечательно. Здорово, если у нее появится какое-то занятие. – Отводит взгляд, словно не уверен, стоило ли соглашаться.
Последние тучки испарились в лучах солнца. Фишер – единственное темное пятно на фоне золотистого луга. Мимо пролетает пчела, а он даже не вздрагивает, погруженный в свои мысли. Вспоминаю слова Инди: он и сам не знает, чего хочет. Интересно почему?
– Всегда пожалуйста. Во всех смыслах. – Боже, что я несу? – Я хочу сказать, рада помочь.
Фишер хмыкает. У него такой славный вид, когда он смеется, пусть даже совсем чуть-чуть, уголком рта. Недовольная гримаса мало кого красит, но есть лица, которые прямо расцветают от улыбки. Так и хочется подбодрить: «Ну же! Веселей!»
– Спасибо. – Его настроение явно улучшилось.
И да, сейчас я снова это скажу.
– Всегда пожалуйста.
На сей раз Фишер смеется чуть дольше и громче. Смех у него низкий, рокочущий. Невольно расплываюсь в улыбке. Приходится прикусить губу, чтобы не выглядеть совсем придурковатой.
– Э-э, я лучше пойду. Нужно разобрать покупки, – говорит он.
– Точно, покупки. Простите. Я заберу стремянку.
Торопливо возвращаемся к его грузовику. Машинально хватаю сумки, локтем открываю входную дверь.
– Что вы, не беспокойтесь. – Фишер явно смущен. – Вы и так столько для нас сделали. – Непонятно, он сердится или просто обалдел от моей бесцеремонности. Наверное, то и другое.
– Можете помочь донести стремянку до дома, если это удовлетворит вашу мужскую гордость, – в шутку отвечаю я.
Он фыркает, вздергивает брови, однако предпочитает промолчать. Удивленно таращусь на продукты, которые только что вынула из сумки: черная икра, куски непонятного мяса, свежезапечатанные пакеты с лососем, вероятно, купленным в порту.
– Я так понимаю, вы не любитель курицы с рисом, верно?
Фишер бросает на меня преисполненный негодования взгляд.
– Ничего не имею против курицы с рисом. Не судите человека по икре.
С невинным видом развожу руками.
– Хотите верьте, хотите нет, меня поразила не сама икра. Я даже не знала, что она здесь продается. Наверное, вы единственный, кто ее купил в этом году. – Не иначе, сей деликатес привезли по просьбе кого-нибудь из прошлогодних туристов.
Фишер принимает решение расставить все точки над «i».
– Я разрабатываю концепцию для строящегося ресторана. Его название – «Звездолет».
– Если попытаетесь включить в меню черную икру, будет недолет, – смеюсь я. Он награждает меня мрачным взглядом. – Простите за неудачную шутку, но… здесь такое не едят. Не в обиду будь сказано, вам бы рассмотреть блюда попроще.
– Очередной мудрый совет?
Фишер прав: пора остановиться. Наверное, он считает меня невыносимой.
– Вообще-то наплыв туристов у нас только в августе, – мягко поясняю я. – Остальные одиннадцать месяцев вашими клиентами будем мы, местные.
– Помогу вам со стремянкой, – говорит он, ловко прекращая разговор.
Мы беремся каждый за свой конец, молча переносим стремянку на мой участок и ставим в гараж. Оборачиваюсь, чтобы попрощаться. Фишер стоит, уперев руки в бока, с таким видом, будто собирается что-то сказать.
– Возможно, я еще обращусь к вам по поводу меню, – произносит он с гримасой, от которой меня пробирает смех. Сама мысль, что я могу помочь, явно причиняет ему страдания.
– Всегда пожалуйста.
Он кивает, отбрасывает со лба непокорную прядь и молча уходит, разминая плечи и потирая шею, словно пытается унять судорогу.
Глава 8
Тяжело дыша, весь в поту, вскакиваю в постели. Трогаю руками лицо, вытираю мокрые от слез щеки, хватаю телефон и выключаю будильник. Уже светло. За окном все укрыто густой дымкой; похоже, по утрам здесь туманно.
Здесь – в городке Спунс, штат Орегон, где мне предстоит провести целое лето и доказать, на что я способен, – племяннице, начальнице и… самому себе.
Успокоив дыхание, выпутываю ноги из простыней, влезаю в джинсы, иду умываться, однако меня по-прежнему гнетет неясная тревога, навеянная сном. Направляюсь на кухню, принимаюсь бессознательно передвигать вещи. Это не мой дом и не мой ресторан, но я все равно ставлю тарелки в кухонный ящик – так удобнее. То же самое проделываю с ножами. Оцепенело смотрю в холодильник, словно там дыра в другое измерение.
Приходится признать: я – повар, который не может готовить. Ну или не хочет.
Разумеется, я способен выполнить заученные до автоматизма действия… но у меня не получается придумать ничего нового, даже не хватает запала скомпоновать что-нибудь из классики. Карли говорит, нужно перезагрузиться, вернуться к истокам; знать бы, как это сделать. Я с закрытыми глазами приготовлю фирменное блюдо «Мозговой косточки» – жгучие аньолотти с трюфельным маслом и черными вешенками, но хоть убей не помню, что Фрейя любила на завтрак и что любит Инди. Вчера в магазине меня словно разбил паралич. От одного воспоминания о продуктах, усмехающихся с полок, учащается сердцебиение и немеют ладони.
Сквозь гул в голове пробивается трель дверного звонка.
Сейчас я совершенно не в состоянии ни с кем общаться. Полностью исключено. Решительно отказываюсь. Правда, ретироваться в спальню не получится – меня сразу же увидят сквозь эти проклятые окна.
Мое внимание привлекает золотистое пятно; за окном колышется луговая трава – густая, высокая. Не в человеческий рост, конечно, но, если пробраться ползком, можно спрятаться.
Не тратя время на размышления (думать бесполезно: мозг еще не функционирует), опускаюсь на пол, крадусь к боковой двери, словно спецназовец. Выхожу на заднее крыльцо, пригибаюсь, короткими перебежками пересекаю двор, подлезаю под изгородь, ныряю в траву.
После ночного кошмара настроение и так никуда не годится, еще нового унижения не хватало. Черт возьми, с меня довольно. Не желаю терпеть все эти танцы с бубнами. Точнее, ползание на карачках с бубнами.
Я хочу работать. Даже если это просто разминка перед настоящим делом, я должен воспользоваться возможностью вернуть прежнюю жизнь, стать самим собой. Значит, нужно выполнить порученную задачу как следует, чтобы не только доказать свой профессионализм, но и обрести хотя бы крупицу самоуважения.
А еще, черт побери, я мечтаю разделаться с бесконечной чередой кошмаров, омрачающих мою жизнь последние несколько лет. Единственный известный мне способ – занять себя чем-нибудь полезным. Работа у меня есть – этот временный проект, только вот никак не соображу, с чего начать.
Тем не менее вместо того, чтобы взяться за дело, я скрываюсь на лугу в надежде уединиться.
Кто бы мог подумать – когда-то я руководил кухней мишленовского ресторана, наслаждался вниманием, любовался собой. Что я здесь делаю?..
Прикрываю рукой глаза от солнца, принимаюсь за дыхательные упражнения, которые рекомендовала психотерапевт. Однако успокоение не наступает; в мозгу крутится та же назойливая пластинка.
Все бы отдал за искру былого вдохновения.
Когда-то передо мной заискивали самые грозные критики кулинарного мира. Я находился на вершине карьеры, в которой мало кому удается преуспеть, и наслаждался каждой секундой пребывания на олимпе. Кровь кипела от страсти, жара и адреналина. Беда в том, что, когда я сбрасываю оцепенение и пытаюсь вспомнить себя прежнего, почему-то в первую очередь вылезает всякое дерьмо.
Именно поэтому я лежу навзничь на лугу, среди жуков и червяков, жесткая трава колется сквозь рубашку и… кажется, кто-то идет.
Шуршание становятся громче. Ничего не поделаешь, придется объясняться…
Из травы появляется трехлапый кот. Неловко машу ему рукой.
– Привет.