Тар Алексин – Тишина аномалий (страница 14)
>Остаточный риск: минимален
Он сменил магазин. Кивнул. Ирина поняла без слов. Они стояли молча. Несколько секунд – только снег и гарь.
Воздух был плотным. Как после крика, которого никто не услышал.
Он посмотрел на тела. Дым ещё стелился низко, как будто не хотел отпускать. Руки дрожали – не от страха, от чего-то другого. Может, злость. Или усталость. Или потому что слишком всё было точно.
Он знал, как стрелять. И это злило. Потому что не он сам. Потому что знал – чужой голос внутри продолжал командовать, даже когда замолкал.
– Он там… – сказала она. – Мальчик. Я спрятала его. У пекарни. В сарае. Если жив – он ждёт.
Берёзы на границе деревни. Тонкие, ровные. За ними – крыши. Снег под ногами – тёмный, с пеплом. Воздух – чужой.
>Вероятность поселения – высокая
Она замедлила шаг, чуть пригнулась, будто ожидая удара. Руки сжались в кулаки – даже не столько от боли, сколько от попытки не расплакаться. Лицо стало жёстче, но взгляд всё равно цеплялся за тела – то отводился, то снова возвращался. Иногда она, не осознавая, теребила край куртки, как ребёнок в страхе.
Каждый её шаг отдавался эхом по телу, словно ноги подкашивались не только от боли, но и от страха, что найдёт за этой дверью. Она едва сдерживала дрожь, боясь показать слабость даже перед собой.
Он шагнул вперёд. Ирина– медленно, хромая, стиснув зубы. Пошла за ним.
Улица замерла.
Мертвая, но не пустая.
Один дом – выгоревший. Другой – с проваленной крышей. Третий – цел, но дверь распахнута. Словно убежали в спешке.
Тела.
Мужчина. Женщина. Подросток с топором. Все – мёртвые. Все – защищались.
Рядом – гильзы, вилы. Кровь на снегу потемнела и схватилась коркой.
И ещё тела.
Заражённые. Один – у входа в дом. Как будто пытался прорваться внутрь. Второй – навзничь в сугробе. Половина лица – сорвана выстрелом, кровь растеклась по снегу. Третий – за забором, в перекошенных воротах.
Лица неестественные. Глаза – тусклые, застывшие. Уже не человеческие.
Их останавливали. Здесь. До конца.
На крыльце скрипнула доска. Потом ещё одна. Из-за угла вышли люди.
Сначала пятеро.
Потом – больше.
Из подвала. Из сарая. Из-за дома.
Выжившие. Молчаливые. Настороженные.
Встали полукругом, чуть в стороне. Смотрели. Кто – на Ирину. Кто – на Алексея.
– Ты жива… – сказала женщина. Осторожно, будто не верила.
Ирина кивнула. Подошла. Обняла её.
Потом – взгляд на Алексея.
– Он с тобой?
– Он спас меня.
– Её ты спас. А кого-то, может, нет, – буркнул мужчина.
Одна из женщин не выдержала, бросила на него короткий взгляд – в котором смешались испуг и подозрение. Старик чуть отступил, будто опасаясь. Другой мужчина, с лопатой в руках, невольно перехватил её покрепче, краем глаза следя за перевязанной рукой. Но вслух никто ничего не сказал. Только тишина сгущалась, как будто сама следила за каждым движением.
Он стоял ближе всех. Рука – плотно перевязана, до локтя.
Иногда его взгляд метался по сторонам – не столько от боли, сколько от ощущения, что все ждут: вдруг он тоже начнёт вести себя иначе. Несколько раз он нервно дёрнул плечом, будто оправдываясь перед другими.
Остальные поглядывали. Не впрямую – краем глаза.
Будто чувствовали что-то. Но не знали, что именно.
Ирина перевела взгляд обратно на дома.
– Я должна проверить. Там… у пекарни. В сарае.
Она смотрела туда, куда не хотелось смотреть. В этот момент – ни надежды, ни веры. Только долг.
Алексей чувствовал, как изменилась походка. Как будто каждый шаг становился тяжёлым не от боли, а от страха.
Он шагнул вперёд. Она – следом.
Сарай был старый. Почерневшие доски. Дверь закрыта на ржавую щеколду.
Алексей открыл её.
Мальчик – у стены. Маленький. Внутри пахло затхлым и чем-то ещё – резким, неприятным, не детским. Свет проникал через щели, выхватывал из темноты силуэт мальчика, который сидел так тихо, что казался частью стены.
Ирина шагнула вперёд.
– Егор?..
Он не двигался.
Она подошла ближе.
– Это я. Всё хорошо. Я вернулась…
Голос дрожал. Она старалась говорить спокойно – не получилось.
Дёрнулся. Плечо. Потом рука. Вскочил. Рывок – на неё.
Алексей успел.