Таня Соул – Ворожея и дырявый котелок (страница 10)

Под моим весом оно немного прогнулось, и я муравьём переползла на верхнюю сторону накренившегося ствола.

Добравшись до веток, я стала притягивать их к себе, одновременно цепляясь за дерево коленями. Я балансировала на нём, как тянущаяся к сочным листьям гусеница, и, довольно улыбаясь, собирала богатый урожай михунки.

– Мара, что ты делаешь?! Ты же упадёшь! – крикнул Ролан, с ужасом глядя на меня снизу.

На секунду мне показалось, что он назвал меня Майрой. От испуга я отпустила ветку и, цепляясь за воздух руками, попыталась вернуть себе равновесие, но, когда осознала, что он назвал меня не Майрой, а Марой, сердце забилось с удвоенной силой, в ушах зашумело и в глазах помутилось. Откуда ему известно это имя?

Мои колени дрогнули, на мгновение теряя контакт с деревом, и я обморочным коршуном рухнула в объятья ждавшего меня внизу кавалера. Со звуком упавшего мешка картошки я припечатала его к земле, во время удара расплющивая все до единой собранные мною ягодки. Их кроваво-красный сок брызнул из горла кожаного мешка на кипельно-белую рубашку инквизитора, густо окропил траву, а вместе с ней и наши ошарашенные лица.

Какое-то время я боялась шевельнуться и молча смотрела в удивлённые глаза Ролана, а когда попыталась слезть, он положил руку мне на поясницу и притянул к себе.

– Подожди, ещё не весь сок на меня вытек, – сказал он, едва сдерживая улыбку.

Я забилась испуганным воробушком, вырвалась из его рук и, перекатившись на спину, отвернулась, надеясь, что мои горящие щёки смогут остыть хотя бы до нашего возращения в Малград.

Мы какое-то время лежали молча, и я снова и снова прокручивала в голове своё позорное падение и сокрушалась о потере с таким трудом добытых ягод.

– Почему ты назвал меня Марой? – спросила я, наконец поворачиваясь.

– У тебя очень длинное имя. Пока произношу его, язык сводит. Решил сократить, но, видимо, неудачно, – ответил он, пожимая плечами.

– Но почему именно Мара? Можно же было бы назвать Эллой.

– Знал я одну ведьму. Её тоже звали Маринэлла, но близкие обращались к ней Мара. Мне показалось, что родные тебя называли так же.

Его совершенно случайный вывод удивительным образом попал в точку. Моё настоящее, уже совсем забытое имя, которым меня никто не называл уже восемнадцать лет, – Мара Астери, дочь правой руки теперь уже погибшего Повелителя Гимагонии. Когда я родилась, мой дар ещё не был проклятьем, а Ведария и Гимагония считались мирными соседями. Но с тех пор утекло много воды.

Когда всё случилось, я была ещё совсем маленькой и не понимала происходящего ужаса. В моём детском воображении мы не убегали от смертельной погони, а пускались в увлекательное приключение, в то время как моя родина – Гимагония – была охвачена огнём войны. За нашу особенную магию – морфию, коей обладала и я, – на нас ополчились все государства на материке.

Способности морферов со временем развиваются, и помимо собственного тела они учатся изменять природу вещей. Любое колдовство можно развеять, и лишь магия изменения необратима, поскольку преобразует самую суть предмета и в чрезмерном использовании нарушает баланс источников силы.

Как раз за такое чрезмерное использование на нас и ополчились соседние государства. Они объединились вместе и напали на Гимагонию. А чтобы мы не смогли сопротивляться, закрыли Проэлефси-Исхис, наш источник силы, и объявили охоту на морферов.

Родители спрятали меня и попытались увезти через Жарову пустошь к Драконовым горам. Но в одном из городов, во время бегства от погони, я потерялась. Мой дар, желая меня защитить, скопировал внешность другой девочки, Лиды Катафуги, и её родители, беженцы из Гимагонии, нас с ней перепутав, увезли меня с собой в Ведарию. Тот суматошный и страшный день останется в моей памяти навсегда.

Поэтому мне было особенно больно услышать своё настоящее имя. Не думала, что Ролан когда-нибудь назовёт меня Марой.

– Что, угадал?

– Да. – Не знаю, почему не стала ему врать. – Но это не значит, что ты можешь меня так называть.

– Почему? Близким же можно.

– Вот именно, что близким.

Он неожиданно протянул руку, провёл большим пальцем по моей щеке и, собрав с неё каплю сока, поднёс к своим губам. Блаженно прикрывая глаза, он лизнул палец.

– А разве он не ядовитый? – спросила я испуганно.

Ролан отрицательно качнул головой. Тогда я тоже сняла попавшую мне на нос красную каплю и попробовала на вкус. Сок был сладким, немного терпким и очень напоминал вишнёвый.

Я с интересом взглянула на лежавший рядом с инквизитором мешок, куда он собирал чёрные ягоды, возможно, такие же вкусные, и потянулась к нему. Но Ролан быстро перехватил мою руку и по-хозяйски положил себе на грудь, а когда я попыталась выдернуть её, сжал мои пальцы сильнее.

– У тебя что нет дамы сердца? – спросила я возмущённо.

– Почему же? Есть, – ответил тот, продолжая держать мою руку.

Хотя перед моим побегом мы не успели ни в чём признаться и ничего друг другу пообещать, Ролан всё равно считал меня своей «дамой сердца». В груди невольно разлилась приятная, тёплая радость. Но потом я вспомнила, как он весь день нагло приставал к Маринэлле Гор, и во мне снова начала закипать злоба. Когда я уже собиралась возмутиться его бессовестным, аморальным поведением, он неожиданно спросил:

– Признайся честно, как ты стала зельеваром? И откуда у тебя лицензия на работу?

Глава 5

Я замерла, не зная, как реагировать на этот вопрос.

– Что ты имеешь в виду?

– Маринэлла, ты же не можешь отличить пёсью вишню от бешеной и наливную костянку от михунки.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Значит, он нарочно привёз меня в этот лес и раздавал растениям неправильные названия, ожидая, что я хоть раз усомнюсь в его словах. Но как я могла это сделать, если ненавижу травоведение и открывала учебник только один раз и то, для того чтобы его тут же гордо захлопнуть?!

– И как же выглядит эта твоя пёсья вишня? – процедила я, вкладывая в свой тон и взгляд всё презрение, что сейчас испытывала к его нечестным методам дознания.

Он усмехнулся.

– Так же, как и михунка. Это физалис, Мара.

– Я же просила меня так не называть! И откуда мне знать, как выглядят растения Друидова леса? Я там ни разу не была.

Он вздохнул и покачал головой.

– Физалис растёт в Ведарии. И, кстати, он не весь съедобный, а возле Друидова леса его точно не найти.

– Тогда что я собирала на этом дереве? – спросила я обиженно.

Его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– Наливную костянку.

– А в твоём мешке тогда что?

– А в моём – бешеная вишня.

Я прыснула смехом.

– Какое дурацкое название.

– Это белладонна, Элла. И те, кому предстоит выпить сделанное из неё сонное зелье, вряд ли разделят твоё веселье.

Хотя я и профан в травоведении и зельеваринии, но о белладонне слышала не раз. Эта ягода очень ядовита.

– И вы кого-то заставляете его пить?

– Его дают преступникам перед казнью. Оно притупляет боль.

У меня на глазах сами собой навернулись слёзы. Я знала, что среди этих так называемых преступников нередко встречаются и маги, чьи способности не исчезли после закрытия источника Проэлефси-Исхис. Небрежно смахнув выкатившуюся слезу и ещё больше размазывая по лицу сок костянки, я поднялась с земли.

– Что ещё нам нужно собрать?

– Я уже собрал нужные мне травы, пока ты… практиковалась в лазаньи по деревьям, – ответил Ролан, поднимаясь вслед за мной и открывая свою флягу. – Протяни руки. Нам неплохо бы умыться.

– А как же костянка?

– Хватит с нас. Наелись уже, – сказал он, оглядывая свою окровавленную ягодным соком рубашку.

Умывшись, мы вернулись к лошадям и поехали назад в город. И говоря «поехали», а не «поскакали», я имею в виду очень медленной рысцой направились к дому.

– Ты разве не торопишься? – спросила я, замечая, как Ролан притормаживает своего нетерпеливого жеребца.

– Тороплюсь. Просто не хочу, чтоб тебе опять стало дурно в дороге.

– Какая забота… – пробубнила я, снова размышляя о том, как мне не нравилось его чрезмерное внимание к Элле Гор. – А что же твоя зазноба? Какая она?

Он усмехнулся.

– Зазноба? Ты что, выросла на юге?

И снова он попал в самую точку. Родители Лиды Катафуги, увезшие меня в Ведарию, обосновались в Южном пределе. Там я и провела своё сознательное детство.