Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры. Пара для герцога (страница 40)

— Пошли, Лайла. Уже поздно, и ты замёрзла.

Иногда я ненавижу себя за свою трусость. Но ведь я правда боюсь, что ответ на его вопрос будет чуть длиннее обычных «да» или «нет». Потому что Киран мне не нравится.

Кажется, я его в него влюбилась всем своим крохотным сердцем.

***

Мысли и размышления о том, что произошло на ужине, как некстати накатывают на меня перед сном. Сначала я верчусь, отгоняя от себя непрошенные фантазии о Киране, а потом погружаюсь в беспокойный сон. И кошмар, так долго ждавший меня, вновь начинает мучить меня с новой силой.

Всё повторяется, но в этот раз я захожу гораздо дальше: моё сознание приоткрывает мне чуть больше подробностей той ночи, когда погибла вся моя семья…

…— Мама! Мамочка!! — хнычу я.

Коридор кажется таким длинным, что я никак не могу приблизиться к двери, которая ведёт в нужный зал, где должны сидеть родители и Беллами в кругу высокородных лордов. Я иду и иду, ускоряю шаг, бегу, но всё без толку. Я не могу достичь двери, то и дело спотыкаясь о собственные ноги, падая, разбивая колени в кровь и снова подымаясь.

Опять и опять. Снова и снова. Бесконечная гонка, которая зациклена во времени.

— Папочка! Беллами!

И лишь когда я, обессиленная, останавливаюсь, дверь оказывается прямо перед моим носом. Она чуть приоткрыта, и я слышу тяжелые мужские шаги.

Дверь раскрывается, и я вижу отца. Джеймс Лаир выглядит немного растрёпано: его средней длины волосы, обычно убранные в хвост, разметались по плечам, камзол расстёгнут, рубашка смята, глаза смотрят на меня с удивлением, граничащим с ужасом.

— Папочка! Папа! — кричу радостно я, хватаясь за его руку.

— Лайла?! — шепчет одними губами отец и вдруг я вижу, как по его груди начинает расползаться красное пятно, пачкая рубашку. Он закашливается кровью, начинающей вытекать из его рта, и оседает прямо передо мной на мраморный пол.

Мой мишка, которого я взяла с собой, выпадает из моих рук. Грудь отца насквозь пробивает деревянный кол, вонзённый прямо в сердце. Кровь вытекает из раны на пол, образуя большую алую лужу. Лужа ширится и доходит до моих туфелек, пачкая валяющуюся на полу игрушку…

В моём горле застывает крик. Осознание произошедшего медленно впивается в меня острыми когтями. Внутри поднимается волна ужаса, страха и шока, а также рвотный позыв, который мне тяжело сдерживать. Я слышу голоса и перевожу взгляд с тела мёртвого отца на раскрытую дверь в комнату. В её недрах, в луже собственной крови, лежит моя мать. Самая нежная и любящая женщина на всём белом свете. Мёртвая и холодная. Навсегда.

Я начинаю задыхаться от слёз, прорывающихся наружу. Меня бьёт крупная дрожь, а маленькое сердце отстукивает бешеный ритм, готовое проломить грудную клетку и выскочить, разбившись на тысячи осколков о мраморный пол, залитый кровью. Мне настолько плохо, что кажется — ещё секунда, и я потеряю сознание. Однако от этого меня спасает раздавшийся взвизг брата, на который я тут же откликаюсь:

— Беллами!

Чьи-то шаги из дальней части комнаты, что мне не видна из распахнутой двери, становятся отчетливее. Как и звуки возни.

— Лайла!! — голос брата звенит у меня в ушах, доносясь из комнаты. — Лайла, убегай! Ай! Отпусти!!

Но я не могу пошевелиться. Страх будто примораживает меня к полу, оставляя лицезреть самое страшное: как моего брыкающегося близнеца вытаскивает в поле моего зрения сильный мужчина.

Я стою, обливаясь слезами и прикрывая ладонями рот, чтобы меня не стошнило. Беллами, увидев меня в дверях, начинает вырываться ещё отчаяннее и кричит мне:

— Лайла, беги!!

Мы смотрим друг другу в глаза. Он в полутьме залы, где лежит наша мать. Я — в залитом лунном светом коридоре. Между нами черта, которой выступает труп нашего отца. И кровь. Она везде.

— Сестрёнка, беги!!

И это последние слова, которые я слышу от Бела.

Потому что в следующую секунду ему сворачивают шею, словно цыплёнку, и его тело медленно падает на пол. Я кричу, но не слышу своего голоса. Происходящее кажется мне подёрнутым туманом, который неожиданно заполоняет всё вокруг.

Вот только это не туман… Это шлейф ночной темноты, который тянется из арок коридора.

Падаю на колени, до дикой боли разбивая их, но мне уже всё равно. Моя смерть пришла за мной и мне просто нужно потерпеть минуту до того, как я отправлюсь вслед за семьёй.

Мои внутренности будто вывернуты наизнанку, голос охрип от крика, а внутри сияет пустота. Я больше никогда их не увижу. Ни маму, ни папу, ни брата. Никогда.

Пелена слёз застилает мне глаза, когда я краем глаза замечаю тень мужчины, направляющегося ко мне. Точнее одного и них, ведь я слышала по голосам, что их четверо. Волосы мужчины черны, как смоль. Вот он мой палач.

Правда, его лица я не вижу, ведь до сих пор не могу оторвать взгляда от маленького тельца Беллами, распростёртого на полу…

…Кровь, кровь, кровь. Она везде.

На моём лице, в моих лёгких, на теле моего брата. Кровь забирается ко мне в ноздри, щекочет гортань, выливается изо рта. Она булькает внутри, разливается вокруг.

Я вскакиваю с кровати, пошатываясь на слабых ногах. Моё сознание затуманено, я всё ещё нахожусь в кошмаре. Я вижу стоящего напротив меня Беллами, с неестественно наклонённой головой, стоящего рядом с туалетным столиком.

Только я уже взрослая, а он так и остался ребёнком.

— Лайла…

Беллами движется ко мне. Медленно, будто с усилием. На его белом лице ярко горят немигающие глаза.

Я отскакиваю от него и кричу, но он направляется за мной. Выхватив из-под подушки кинжал, я выставляю его перед собой. Мною движет липкое ощущение ужаса, которое холодными щупальцами медленно поднимается вверх, к моей груди. Я дышу рвано и с надрывом, мои руки, сжимающие кинжал, трясутся.

— Лайла?

Брат, кажется, удивлён. А из моих глаз катятся слёзы. Я задыхаюсь и не могу выбраться из этого сна, стоя посреди комнаты и понимая, что мне не скрыться от призрака прошлого в этом, пусть уже и перестроенном, дворце.

Кровь.

Она стекает по стенам, забирается за шиворот. Окропляет простыни, подбирается всё ближе ко мне. Я машу кинжалом, пытаясь отогнать призрак брата. Потом понимаю, что надо скрыться… Но где?

Каждый угол этой комнаты тонет в крови Беллами. Тошнота подступает к горлу, как и чувство неизбежности. Призрак наступает, раскрывая передо мной руки.

Я бегу к шкафу — единственному месту, где смогу спрятаться. Там много одежды, которая мешает мне забиться внутрь. Я выбрасываю её, режу кинжалом, кромсаю в клочья. Ощущаю неожиданную вспышку боли в районе запястий — такую сильную, что чуть не роняю кинжал. Но нельзя медлить, пускай я уже на пределе. Кровь наступает, и я в последний момент успеваю захлопнуть дверцу шкафа, чтобы не допустить того, чтобы она затекла внутрь…

Меня бьёт крупная дрожь от рыданий, когда я забиваюсь в угол шкафа, баюкая свои горящие огнём руки. Они все в крови, и я пытаюсь оттереть их, используя клоки от одежды, разбросанные вокруг. Но тело меня не слушается, из него будто вместе с кровью выкачивают и жизнь. Конечности слабеют, становясь ватными и это замедляет мои движения.

— Простите, простите меня, — шепчу я, как мантру, в пустоту. Слёзы застилают глаза.

Я не смогла их спасти. Родителей. Беллами.

Медленно размазываю кровь и слёзы по щекам, свернувшись в клубочек и ощущая, что мой конец близок. Мой трусливый выход из страданий.

Ничтожество. Единственная, кто выжила в ту ночь, хотя должна была погибнуть.

Трусиха, сбежавшая и забывшая ту ночь, лишь бы сберечь свою шкуру.

— Лайла!!

Я вздрагиваю и с трудом хватаюсь за кинжал, услышав голос снаружи шкафа. Дверцы распахиваются, и я вижу Кирана. У меня трясутся руки — их слишком тяжело держать перед собой, и я делаю это из последних сил. Я знаю, что за его спиной увижу Беллами, но пока Киран заслоняет собой всё пространство комнаты.

— Лайла?! — на его лице ужас. От одного моего имени из его уст я вновь начинаю рыдать, а рукоять кинжала выскальзывает из обессилевших и влажных от крови рук. — Маленькая моя…

Киран наклоняется ко мне и берёт меня на руки. Я утыкаюсь ему в грудь, трясясь всем телом. Моё тело кажется мне ледяным, лишённым энергии. Когда Киран берёт меня на руки, моя голова безвольно откидывается назад. Сил не осталось. Не осталось жизни.

— Что случилось, Лайла? — голос Кирана такой нежный, что у меня сжимается сердце. Я недостойна его. Не достойна такого к себе отношения.

Моё сознание ускользает, и я закрываю глаза. Меня укладывают на мою кровать. Когда я чувствую, что Киран собирается отойти, то цепляюсь за его руку как за последнюю спасительную соломинку, что-то неразборчиво хныча и распахивая глаза, пока он осматривает комнату, принюхиваясь. Не даю Кирану отойти от меня ни на шаг, хотя моё зрение плывёт, размывая его черты. Пока Киран рядом, кровь не вернётся. Она уже отступает.

— Я здесь, я рядом, — Киран гладит меня по голове. — Но мне надо обработать твои раны, Лайла. Я должен принести…

Вцепившись в него изо всех сил, я выдавливаю из себя:

— Пожалуйста.

Меня мутит, перед глазами пляшут чёрные точки. Взгляд Кирана мечется между моим лицом и кровоточащими запястьями. Только сейчас я краем сознания отмечаю длинные раны, нанесённые вдоль артерий кинжалом…

— Я не могу здесь остаться, — моё горло першит, а язык заплетается. Но я шепчу ему эту фразу в надежде на то, что Киран поймёт — если оставить меня в комнате один на один с призраками прошлого и кровью я просто…