Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры. Пара для герцога (страница 26)

— Розовые мои любимые, — неожиданно подмечает Киран, наблюдая, как я пробую на вкус именно этот шарик. — Что? — вопросительно переспрашивает он, видя мои округлившиеся глаза. — Если ты полагала, что я люблю тёмные, которые на вид, как моя чёрная душа, то ты ошибалась.

— Нет, я всего лишь удивлена тому, что ты не взял палочку только с розовыми лекко.

— Как, по-твоему, будет смотреться в глазах народа Кровавый герцог, покупающий себе розовые лекко? — шепчет не на ухо Киран, обдавая своим горячим дыханием мою шею.

— Ты мог сделать вид, что покупаешь их для своей невесты, — хихикаю я, неожиданно ощущая лёгкость.

Наш разговор прерывает спектакль, и мы переводим взгляд на помост. Там уже начинается действие.

Артисты в добротных нарядах повествуют легенду о том, как в наш мир пришли Пятеро. В руках артистов длинный лоскут синей ткани превращается в бушующее море, а в это время голос оратора за помостом вещает про Великую Бурю, после которой из шторма восстал огромный континент и острова, образовав Саяру.

Выглядывает солнце, освещая этот мир, и с ним приходят пятеро существ, ставшие Первыми Пятью. Солнце проходит свой дневной путь и садится, погрузив всё в ночь. И тогда является Шестая.

Пять солнечных братьев и их сестра Ночь — те, кто дарят жизнь Саяре. Люди, появившиеся вслед за ними, начинают молиться им, прося благосклонности Шести, ведь у тех имелись Дары, недосягаемые для обычного народа. И этими Дарами Шестеро щедро делятся с людьми.

Пять братьев, связанных с солнцем, дают избранным (самым достойным из людей) свою благосклонность, наделяя их частичкой своего Дара. Таких людей прозывают Одарёнными — отмеченными самими Пяти.

Шестая тоже делится своим Даром, вот только её избранные начинают пускать свой Дар не во благо, а во зло. Под покровом Ночи они совершают преступления, сея хаос и принося страдания, поэтому Пятеро просят сестру отобрать у них Дар в обмен на прощение. Но забрать Дар обратно у Одарённого можно только убив его, а к тому моменту богиня влюбляется в одного из Одарённых ею мужчин.

К тому же братья узнают, что из-за чувств их сестры к избраннику его Ритуал проходит иначе. Способность, которую он получает, изменяется. Если раньше Шестеро одаривали и Дар оставался неизменным, то в этот раз…

Пятеро братьев понимают, что Лейла совершила не поправимое. Она отказывается убивать последнего носителя своего Дара — возлюбленного. И, опасаясь преследования братьев, богиня Ночи скрывает себя и его от глаз и силы своих братьев, исчезая в темноте.

Но её наследие и червоточина, нанесённая миру, остаётся, и люди продолжают нести зло под покровом Ночи, а Пятеро уже ничего не могут с этим сделать.

С тех пор они тщательно отбирают всех достойных Ритуала, чтобы не допустить подобного, а шестую богиню навсегда убрали из пантеона Пяти. Ей не молятся, её не просят. Она причина зла в Саяре и достойна только порицания. Но наблюдая за её любовью к Одарённому мужчине, я сочувствую ей, ведь Лейла собиралась создать с ним семью. Пятеро же её братьев не дали ей права на счастье, обрекая сестру на вечные скитания. Сами Пятеро за всю свою жизнь не создали семей и ни разу не полюбили.

Спектакль движется дальше, повествуя о благих делах Пяти, что те совершили, прежде чем проститься с народом и отправиться на покой. Артисты вещают с помоста о том, что теперь Пятеро покоятся в саркофагах, погрузившись в вечный сон до тех пор, пока снова не понадобятся миру. А Ночь так и осталась ночью, звёздным покрывалом накрывающей наш мир в свой час. И ночью Пятеро всегда предупреждают нас всех не совершать никаких дел, ибо те могут обернуться бедой.

Действие завершается, и только когда раздаются аплодисменты я понимаю, что настолько засмотрелась на представление, что не доела лекко. Бросаю взгляд на Кирана и тот улыбается мне уголками губ, наблюдая, как я доедаю сладость.

Когда же мы отходим от помоста, а я бреду к ларьку с красивыми деревянными игрушками, Киран спрашивает:

— Понравилось представление?

— Да. Хотя…

— Мм?

— Лейла ведь хотела счастья, — вырывается у меня.

Я замолкаю, понимая, что сказала это не подумав, но Киран и ухом не ведёт, неожиданно соглашаясь.

— Её просто не поняли.

Вглядываясь в его глаза, понимаю, что он не кривит душой и говорит то, что думает. Вспоминаю природу его Дара и у меня начинает закрадываться одно неожиданное сомнение…

Как вдруг Киран неожиданно обращает внимание на одну из деревянных птичек.

— Похож на моего Пёрышка.

Вспоминая канюка, которого видела в ночь нашего с ним первого разговора в его спальне, я почему-то возвращаюсь к мысли о деревянных поделках моего приёмного отца. Тот делал их намного талантливее.

— Пошли, — говорю Кирану я, отходя от прилавка, чтобы печальные мысли вновь не завладели мной от воспоминаний об отце. — Кажется, погода начинает портиться.

Задрав голову, вижу тёмные тучи, которые гонит ветер с севера столицы.

— У нас ещё есть время, — успокаивает меня герцог. — Лайла, подожди секунду здесь.

Киран отходит к ларьку с явным намерением купить нам по яблоку в карамели, а я вновь с улыбкой оглядываю улицу. Даже приближающийся дождь не смущает горожан, продолжающих наслаждаться гулянием.

Я смотрю на то, как Киран покупает яблоки и отмечаю, что хитрая Лили подобрала моё платье в тон камзолу герцога. Неожиданно чувствую лёгкое касание к своему платью возле небольшого скрытого кармашка, но обернувшись, не вижу ничего странного. Возвращается Киран, неся нам яблоки, и мы продолжаем прогулку, лавируя по улочке. Мы удаляемся с Весенней улицы и оказываемся в обычном переулке города. Рядом оказывается открытый магазинчик с ювелирными изделиями как раз вовремя — с неба начинают падать первые капли дождя.

Мы забегаем внутрь и неожиданно смеёмся. Правда, нашу непринуждённую атмосферу тут же развеивает хозяин магазина, здороваясь с Кираном. И герцог тут же вновь становится серьёзным, а я ощущаю укол печали.

Мне… понравилось проводить время рядом с ним. И я надеялась, что смогу узнать Кирана получше, ведь всё-таки мы теперь живём под одной крышей.

— Ваша дама что-то желает посмотреть, Ваша светлость? — уточняет старичок, поправляя свои очки, когда Киран жестом предлагает мне пройти внутрь магазина, а не стоять у входа.

— Возмо… — было начинаю я, но Киран меня прерывает.

— Разумеется, господин Лирва. Моя дама хочет присмотреть себе новое ожерелье. Или серьги. Или кольцо. А, может, всё сразу.

Я кидаю озадаченный взгляд на Кирана, но позволяю себя провести к прилавку. Старичок-хозяин кивает мне головой и достаёт из шкафов шкатулки с украшениями.

— Всё к вашим услугам, госпожа.

Но прежде, чем я начинаю рассматривать предложенные мне украшения, мой взгляд цепляется за кулон на витрине и моё сердце предательски сжимается. Он так похож на тот, отцовский, который у меня был в детстве ещё до смерти моих родителей…

Мотнув головой, беру в руки предложенное колье с рубинами и тут же откладываю его. Даже, если мы здесь просто посмотреть, то мне оно напоминает Барбару и я не хочу его даже держать в своих руках, не то, что носить.

— Лайла, мы возьмём всё, что тебе приглянется, — приободряет меня Киран, видя, что я застыла у прилавка как изваяние. — Как на счёт того колье?

Господин Лирва тут же протягивает указанное герцогом колье мне, и я невольно любуюсь точными и восхитительными гранями сапфиров, инкрустированных бриллиантами. Колье лёгкое, но при этом элегантное, и мне оно нравится.

— Мы берём его, — кивает на колье Киран. — И серьги, что идут к нему комплектом.

— Киран, — оборачиваюсь на него я и под его взглядом понижаю голос до шёпота, пока хозяин магазинчика пакует украшения в обитую бархатом шкатулку. — Это ведь необязательно.

— У моей невесты должно быть только лучшее, — утверждает Киран и протягивает мне коробочку с украшениями.

Я отхожу к стене, рассматривая картины, украшающие магазин, пока Киран разговаривает с хозяином. Когда же мы выходим из магазинчика, то дождь уже перестаёт лить и лишь немного моросит. Мы проходим ещё немного вниз по улице и Киран ловит карету, в которой я понимаю, насколько на улице похолодало. Кутаюсь с накидку, когда карета трогается, и раскрываю шкатулку чтобы ещё раз посмотреть на колье.

— Через три месяца я его верну, как и серьги, — говорю я Кирану.

— Не стоит. Это же твоё приданное.

— Что? — не понимаю я.

— Ты же моя невеста. А у невесты должно быть приданное.

Я определённо не понимаю его выражений, но не решаюсь задавать вопросы, чтобы не выставить себя окончательной дурой. А Киран Ердин неожиданно протягивает мне бархатный мешочек, который я удивлённо принимаю из его рук. Наши пальцы соприкасаются, посылая по моему телу волну жара, и я, непослушными пальцами, расшнуровываю его и оттуда мне на ладонь скользит тот самый кулон, на который я смотрела в магазине.

— Ты… но зачем? — ошарашено выдыхаю я, не в силах сдержать обуявшей меня радости.

— Я видел, как ты смотрела на него. И купил.

— Спасибо! — шмыгаю носом я, радуясь этому подарку даже большем, чем красивому колье.

— Он тебе что-то напомнил? — мягко уточняет герцог.

— Мой… отец когда-то давно, в детстве, дарил мне похожий. Но тот был выполнен в виде амулета.

— Понятно. Рад, что смог тебя обрадовать.

От обуявших меня чувств я неожиданно сама для себя целую Кирана в щёку. А после, осознав, что совершила, отворачиваюсь к окну, заливаясь краской и зная, что сейчас на губах герцога расползается улыбка.