Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры. Пара для герцога (страница 13)

— Просто скажите, что шутите, — наконец произношу я, пытаясь сделать так, чтобы мой голос звучал ровно. Но, несмотря на все мои попытки, сказанное мною звучит как-то истерично…

— Я предельно серьёзен, — вдруг обрывает меня мужчина таким тоном, что внутри у меня невольно пропадает всё веселье и стынет кровь. — Вы хоть понимаете, что я мог бы за покушение сослать на рудники или приговорить к иному наказанию? Вы покушались на второе лицо Империи, на побратима Императора!

Его лицо суровеет и этот момент мне становится страшно за свою жизнь, ведь я действительно влипла по самое горло, как и в первую нашу встречу. Он вообще ничего не был обязан мне предлагать. Я ведь правда планировала убить члена Имперского совета.

— Что теперь со мной будет? — интересуюсь я, понимая, что он вряд ли простит мне оскорбление его чувств.

— Так Вы отказываетесь от моего предложения?

— Да. Ой, то есть нет! — быстро исправляюсь я. — Но зачем Вам это? Зачем пускать убийцу в свой дом?

— Не думаю, что у Вас были личные мотивы для того, чтобы перерезать мне горло. Тем более я считаю, что такая хрупкая девушка не может нанести мне вред в моём же собственном доме, — стучит герцог пальцами по столу. Без маски на лице и в лёгкой рубашке с закатанными по локоть рукавами, позволяющими рассмотреть его мускулы, он ещё более привлекателен своей тёмной красотой. — Вы будете «дальней родственницей» моей бабушки, в которую я влюбился с первого взгляда. Очаруете всех присутствующих на балу — со всем этим я помогу. Расскажу, как не вызвать подозрения Совета, и как вести себя со знатью. Если Вам нужны деньги, то при хороших обстоятельствах и прекрасно исполненной роли я дам сумму, которая поможет потом исчезнуть с поля зрения светского круга и начать новую жизнь. Три месяца и свобода в Ваших руках. Я забуду всё, что произошло сегодня ночью, и мы больше никогда не встретимся.

Я цепляюсь за эту возможность, а потом меня оказывает волна ужаса. Если там будет Совет, то и кардинал!

— Кажется, я не смогу Вам помочь.

— Это почему?

— Кардинал Эмилио знает меня в лицо.

И даже хуже: он прекрасно помнит о том, как я унижалась перед ним, прося вольную.

— Кардинал сейчас в отъезде и его не будет на грядущем мероприятии.

— Но ведь наш договор будет на три месяца! За эти три месяца он может вернуться, и он… он…

— Что «он»?

Стараюсь не встречаться с ним взглядами, потому что помню, что его глаза колдовские, и что в них можно утонуть без возврата. И превратиться в мямлю, которая будет не в состоянии нормально с ним разъясниться.

— Если кардинал не получит от меня вестей в течение недели, он решит, что я сбежала. Он пошлёт по моему следу других членов Лезвий для того, чтобы они нашли мой труп. Как будто Вы сами не в курсе того, как ведёт свои дела кардинал.

— К сожалению, немного знаю. Не переживайте — эту проблему мы тоже решим.

— Как?

— У меня тоже есть связи, и поверьте, — усмехается Киран Ердин, — они даже получше, чем у вашего драгоценного кардинала. Не плачьте, я не причиню Вам вреда. — Мужчина вытаскивает из кармана висящего на стуле камзола белоснежный платок и протягивает его мне. Только после его слов я осознаю, что по моим щекам катятся слёзы. Ну вот, теперь я точно в его глазах нюня! — Я ещё не до конца стал таким чудовищем, каким меня рисует молва.

Беру из его руки платок и вытираю им лицо.

— Зачем я Вам? Только скажите правду, — тот стержень, что появился за последние года во мне лопается: и я вновь ощущаю себя перед ним напуганной шестнадцатилетней девчонкой. Где я, а где он? У меня ничего за душой в то время, как он один из влиятельнейших людей Ладоргана.

— Полагаю, Ваше присутствие сможет внести что-то новое в застоявшееся болото лицемеров.

Он так отзывается об аристократии, в которую сам вхож? Кажется, этот мужчина не перестаёт меня удивлять.

— Рад, что смог развеселить, раз уж довериться мне Вы не смогли на счёт своих обидчиков.

Я делаю ошибку и смотрю в его глаза, тут же оказываясь в их плену. И начинаю рассказывать ему всё, как на исповеди.

— Кардинал взял меня в Лезвия недавно, и я оказалась единственной девушкой.

— Вот как? — мягко говорит герцог, не разрывая нашего зрительного контакта и присаживаясь на край дубовой лакированной столешницы.

— И меня восприняли… не очень хорошо. Мы с новыми братьями… — последнее слово я проговариваю жёстче, чем планировала, что не укрывается от него. — Мы не поладили. Поэтому у нас случались стычки и эта рана — результат последней.

— И часто они наносили Вам раны, которые могли стоить жизни?

— На самом деле… это правда не важно. Я не… — хочу сказать, что не понимаю, зачем ему всё это и почему он так ко мне отнёсся, но обрываю себя. Не рассказывать же ему ещё о том, как я добиралась сюда пешком по мрачному лесу из небольшого поселения, где до этого отлёживалась с кровоточащей раной? Или, к примеру, как меня занесло так далеко от столицы, ведь я абсолютно не планировала покидать её от слова «совсем»! — Я хотела уйти из братства, но для этого необходимо заплатить выкуп кардиналу. Баснословную сумму…

— … ради которой Вы решились на моё убийство, — довершает Киран Ердин и я вздыхаю. — А Эмилио, как я погляжу, редкостный подонок.

Прячу в кашле свой горький смех, понимая, что мы впервые сошлись с ним мнениями. Возможно, Киран Ердин и правда не так плох, как о нём судачат на улочках столицы. Во всяком случае, я уже начинаю видеть его в другом свете, хотя и понимаю, что это глупо. Но уже повелась на его учтивые речи и вежливость, хотя моё положение никак нельзя поставить выше планки его прислуги.

И тем не менее он сейчас прямо здесь, выслушивает меня и отсылать на рудники не собирается, пока я продолжаю находиться в его кровати.

На простынях, где он буквально около часа назад спал абсолютно нагой.

— Лайла, тогда Вам вдвойне будет выгодно моё предложение, — он вырывает меня из мыслей, явно начинающих течь в неприличном направлении. — Все будут считать Вас мёртвой, а сами Вы сможете начать новую жизнь с чистого листа.

Что, собственно, я всю свою жизнь и делала. Не впервой.

— И Вы гарантируете, что кардинал меня не узнает? — с сомнением уточняю я, понимая, что даже если меня отмоют и нарядят в лучшие наряды, я вряд ли сумею изменить свою внешность так, чтобы герцог меня узнавал, а кардинал — нет.

— Обижаете, — мужчина берёт с письменного стола бумагу и перо, а затем что-то пишет. Сворачивает кусочек пергамента в трубочку и свистит мелодию, после которой за окном тут же слышится хлопанье крыльев.

На подоконник приземляется хищная птица не крупнее ворона. Судя по острому клюву, характерному окрасу с тёмно-охристыми морфами на оперенье и особому внешнему виду головы, на свист герцога прилетел канюк. Приёмный отец учил меня отличать этих птиц в детстве, ведь они незаменимые помощники при уничтожении грызунов. Сам же он очень любил этих птиц, крайне распространённых в Сеяре, и даже вырезал их фигурки из дерева для городских ярмарок.

Герцог крепит к лапке канюка послание, надёжно привязывая его к лапке, а после хищник исчезает в ночи.

У Кирана Едина довольно странные взгляды на почтовых птиц по моему скромному мнению. Обычно для подобного рода переписки используют голубей или, на худой конец, воронов. Но чтобы канюков…

— Я послал за моим хорошим другом, — сухо проговаривает Киран, и я нахожу в его профиле сходство с пернатым хищником. — Он вскоре прибудет сюда и решит проблему с кардиналом. При встрече могу заверить, он не вспомнит кто Вы такая.

— Значит, всё решено уже за меня? — с вызовом спрашиваю я.

— А Вы, разве, не сами дали на это своё согласие?

Я делаю вид, что не слышала его вопроса, рассматривая внезапно заинтересовавшую меня картину на стене напротив.

— Что ж, — подытоживает герцог, видя, что я не собираюсь отвечать на его вопрос. За стенами замка слышатся дальние раскаты грома, и я в душе надеюсь, что гроза не придёт сюда в скором времени. Тем не менее, ветер усиливается и задувает через раскрытое окно в покои герцога, шелестя бумагами на его столе. Герцог берёт те в руки и пробегается взглядом по строчкам. — Полагаю, что мы всё обговорили и Вы можете идти.

— Куда идти? — не понимаю я, сразу отрываясь от созерцания изображённого на полотне обрыва, за которым бушует тёмно-синее море.

— К ждущему за дверями Джонатану, который проводит Вас в свободные комнаты и позовёт служанку, что поможет со всем необходимым. Мы отбываем после завтрака, — его губы трогает улыбка, проявляя на щеках ямочки. — Или Вам настолько понравилось в моей кровати, что Вы не хотите её покидать?

Стыд обдаёт меня жаркой волной, пригвождая к месту. Мне внезапно хочется его немного осадить и показать, что я не бедная овечка, которую он явно во мне видит.

— Вообще-то у меня есть возлюбленный! — нагло выдаю я, мысленно прося прощение у Элема за то, что окрестила его своим парнем. Во всяком случае, нас с ним связывает исключительно дружба и ничего более, но ради такого случая можно и приврать.

Киран поднимает на меня глаза и смотрит на мои губы. Усмехается, качает головой и снова утыкается в бумаги. Кажется, он чует мою ложь и ни капельки в неё не верит.

— Теперь у Вас есть жених. Полагаю, Ваш возлюбленный либо поймёт, либо он больше не будет вашим, — мне кажется, или я слышу смех в его тоне? — Правда есть ещё один вариант. Вы ему не расскажете.