Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры #1 (страница 17)
Надо же! Никогда ни о чем подобном не слышала.
Возможно ли, что этот эликсир дело рук ведьм, о которых шепчутся в народе? Хотя я никогда не верила в сказки про магию и заговоры.
– Не называй меня так.
– Как так?
– Ассасинчик, – фыркаю я, позволяя ему провести меня к дороге, где остались лошади и Джонатан.
– А как мне тебя называть? Ты поражаешь меня до глубины души. Не девушка, а ходячая проблема.
Странно, что мы вообще говорим об этом.
Я всегда считала, что герцог и остальные высокородные придворные общаются исключительно на серьезные темы вроде: «Как ваши дела, госпожа?» или «Погода сегодня прекрасна, не правда ли?».
– У меня есть имя.
– Как и у меня, сердце мое.
Я останавливаюсь, приподняв бровь, и буравлю взглядом его широкую спину.
– Сердце?
– Ну да. Ты же туда целилась, когда залезала ко мне в постель этой ночью? – От его слов мои щеки вновь заливаются румянцем. – Тебе не нравится «Ассасинчик», «сердце мое» тоже не устраивает. Прошу меня простить, но это очень важный нюанс в нашем с тобой общении – мне ведь нужно знать, как нежно обращаться к своей возлюбленной.
– Мне кажется, мы переходим границы.
Киран резко оборачивается, и я на полном ходу влетаю ему в грудь. На его лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд такой безэмоциональный, что мне становится страшно.
– Лайла, полагаешь, тебе будет приятнее, если я начну разговаривать с тобой в привычном для меня тоне?
Я сглатываю и неожиданно ощущаю исходящую от него темную ауру. У него ночной Дар – в этом я убедилась, когда он почуял меня, хотя не должен был. Но его способности гораздо сильнее и… древнее моих.
От охватившего меня странного чувства кончики моих озябших пальцев начинают подрагивать.
Я чувствую ночную силу. Чувствую
– Н-нет.
– Тогда будь добра… – он моргает и наваждение исчезает, а я снова могу свободно дышать, – нормально реагируй на мои попытки вести с тобой диалог. Я ведь стараюсь.
От его вкрадчивого тона становится не по себе – так быстро он меняет маски. Теперь я в полной мере осознаю, каким представляется Кровавый герцог на людях и почему его все боятся. Но отчего же со мной он пытается вести себя иначе?
Кажется, я задала вопрос вслух, потому что тут же слышу ответ:
– Я не такой уж и монстр, каким меня описывают. И иногда, вопреки молве, совершаю благие поступки и помогаю тем, кто в этом нуждается. А тебе, как я вижу, нужна моя помощь.
Я ничего не говорю в ответ. Не пытаться же разубедить его в том, что обычно порывы помочь мне заканчивается смертью тех, кто помогает. Тем более что через три месяца мы все равно расстанемся, и каждый из нас пойдет своей дорогой.
Под сапогами шуршит еловая подстилка, а впереди, между стволами деревьев, уже маячат спины лошадей. Мы садимся верхом и продолжаем путь по лесу. Мои бедра все еще болят от нагрузки, но я стараюсь терпеть и отвлекаться на проносящийся мимо меня пейзаж. Путешествовать в такой компании странно, а воспринимать герцога после состоявшегося разговора – непривычно.
Кто я, а кто герцог Ердин, который сейчас сидит за мной и направляет лошадь в сторону На’лика – небольшого города в глубине лесного массива, стоящего на речке Боролле?
До наших ушей доносится шум бурного течения реки, которая даже в самые холодные зимы не покрывается льдом. Ее берега обрывисты, пороги крайне опасны, а вокруг простираются бесконечные хвойные леса.
Я не сразу различаю звук, доносящийся откуда-то сбоку. Киран тут же накидывает мне на голову капюшон и шепчет на ухо:
– Тихо.
Я сглатываю и застываю в седле. Из-под опущенного капюшона вижу лишь небольшой участок дороги и то, как Джонатан с Кираном переглядываются, ведя молчаливый диалог друг с другом. Они направляют лошадей рысью по дороге в полной тишине. Я слышу, как в чаще ухает сова, и липкое ощущение опасности исчезает.
Спустя несколько часов впереди начинают маячить крыши На’лика.
Как только наши лошади пересекают черту города, с неба срываются первые капли дождя. Над головами раздаются раскаты грома, предвещая скорую грозу.
Грозы в герцогстве Ердин частое явление, как и штормы, и бури, приходящие со стороны Волчьего фьорда. Океан Бурь очень неспокоен – особенно летом, – и на герцогство приходится самая неистовая его часть, разбивающаяся об отвесные скалы.
Стоящий в воздухе запах озона бодрит, небо затягивается плотными серыми тучами, и Джонатан с Кираном пускают коней быстрее. Мы останавливаемся возле одного из двухэтажных домов, после чего Киран помогает мне слезть с седла. Джон берет лошадей под уздцы, чтобы отвести их в стойло, как вдруг с небес обрушивается дождь. Мы с Кираном едва успеваем заскочить в двери постоялого двора и не намочить плащи.
Оказавшись внутри, я невольно выдыхаю. Здесь тепло, шумно и пахнет элем. Киран сразу направляется к неприметному коридору, ведущему на второй этаж, на ходу кидая мешочек с монетами хозяйке постоялого двора. Та понимает все без слов и удивленно кивает, когда замечает меня, следующую тенью за герцогом.
Поднявшись по скрипящим половицам, мы оказываемся перед дверью небольшой комнаты – единственной добротной в этом доме. Киран достает из кармана брюк кованный ключ и, отперев дверь, пропускает меня вперед. я захожу в комнату и снимаю капюшон, начиная оглядывать помещение.
Первое, что бросается мне в глаза – здесь только одна кровать.
Глава 9. Гром
Молния, блеснувшая в приоткрытое окно, озаряет комнату. По небу прокатываются раскаты грома, а ливень барабанит по крыше с таким неистовством, что кажется – еще чуть-чуть и капли проломят ее. За окном не видно ничего, кроме плотной водяной завесы.
Киран подходит ближе, отбрасывая на меня тень.
– Мы не останемся здесь на ночь, – говорит он в ответ на мой невысказанный вопрос. Но я в этом сомневаюсь: дождь слишком сильный, и явно быстро не закончится. – Переждем грозу и отправимся дальше.
– К чему такая спешка? – спрашиваю я, пытаясь перевести разговор на более нейтральную тему и скрасить наше нахождение в этой комнате.
Киран поворачивается, стоя спиной к окну, и его темную фигуру в плаще озаряет вспышка молнии.
– Разве ты не знаешь? Ты ведь послушница кардинала.
Да, я прекрасно знаю о грядущей войне с Таксодонией, но не собираюсь выкладывать ему все, что известно Шептунам и Лезвиям. Я просто пытаюсь завести разговор. Тоже
Киран снимает плащ, оставаясь в черном камзоле и плотных штанах, и вешает его на спинку единственного стула. Потом садится на застеленную кровать и закидывает ногу на ногу.
– Когда вернется Джон?
– Боишься оставаться со мной наедине? – вопросом на вопрос отвечает он.
– Нет, просто интересуюсь.
– Он будет стеречь лошадей и наши вещи в конюшне.
– Замечательно.
– Можешь присесть. – Киран рукой показывает на стул и кровать. – Я не кусаюсь. – На этих словах улыбка задевает уголки его чувственных губ.
Когда вновь раздается громкий раскат грома, заставляя меня подскочить на месте, я нехотя сажусь на стул напротив кровати. Я не понимаю, как себя вести и куда деть руки, поэтому складываю вспотевшие ладони на подоле платья и начинаю разглаживать его. Бросаю взгляд на стену возле двери, на которой висит деревянный оберег, освященный в храме Пяти.
Пять богов, пять братьев: Агон, Эспер, Доминик, Мэнлиус и Байярд. Рассвет, Утро, День, Вечер и Закат.
Все они напоминают мне о ночном Даре Кирана.
Значит, у нас есть с герцогом есть кое-что общее. Главное, чтобы
Вдоль моего позвоночника ползет холодок вместе с сомнениями.
– Раз уж из-за дождя нам придется провести здесь какое-то время, предлагаю обговорить дальнейшие действия по прибытии в столицу. Мы сразу отправимся на бал, а там уже будет не до разговоров. Люция ввела тебя в дворцовый этикет, не так ли?
– Я знаю правила. И в курсе основных норм этикета.
– Это хорошо. Если не хочешь, чтобы мы вели несколько иной разговор, то будешь во всем слушаться меня. – Киран опирается локтями на колени и начинает крутить перстни на правой руке. На одном из них блестит в полутьме аметист. – На балу ничего не ешь и не пей, с Императором и Императрицей веди себя учтиво. Не влезай в обсуждения, лишний раз ни с кем не заговаривай. Говорить буду я, а ты просто мило улыбайся.
– А если там будет кто-то, кто узнает меня?
– Кардинал в отъезде. Кто еще знает тебя в лицо?
– Надеюсь, никто. Но…
– Что «но», сердце мое? У тебя не должно быть от меня никаких секретов. Тебе же хуже.