Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры #1 (страница 15)

Она многозначительно смотрит на меня, продолжая обмывать мое тело. Мне все это не нравится, но я терплю, понимая, что она права. При виде моего смиренного выражение лица Люция фыркает, но ее взгляд смягчается, а движения становятся более ласковыми. Когда она начинает намыливать мои волосы, выбирая из них запутавшиеся еловые иголки, я расслабляюсь в ее руках. Я и правда очень устала.

– Откуда же ты взялась такая грязная и дерзкая, Лайла? – тихо бурчит она себе под нос. Уголки моих губ касается улыбка, и я притворяюсь, что не слышу ее. Кажется, вопрос был риторическим.

Я расслабляюсь, и состояние собранности, в котором я находилась в присутствии герцога Кирана, покидает мое тело. Я начинаю осознавать сложившуюся ситуацию, из-за чего у меня в животе поднимается волна страха. И непонимания.

Я невольно касаюсь пальцами того места, где еще совсем недавно была грубо зашитая мною рана. Теперь там девственно-гладкая кожа, нетронутая ни рубцом, ни уродливым шрамом. Не осталось ничего, что напоминало бы мне о том, кто именно нанес эту рану. Или о том, что случилось немногим позже. Из-за этого мне кажется, что все произошедшее со мной было сном, и я вот-вот проснусь и обнаружу, что лежу в каморке под храмовой крышей – той, что мне отвели, когда перевели к Лезвиям.

Внезапно Люция заставляет меня встать и перешагнуть через бортик купели, возвращая в чувства и давая понять, что все это реально. В тот момент, когда она начинает укутывать меня в полотенце, раздается стук в дверь. Смерив меня предупреждающим взглядом, она скрывается за дверью. Через мгновение Люция возвращается, держа в руках мой вещевой мешок и сапоги.

– Я не буду рыться в ваших вещах. Просто скажите, есть ли здесь что-то для стирки.

– Нет, ничего.

Я мотаю головой и тянусь рукой к мешку. Люция отдает его мне, а сапоги ставит рядом с купелью явно для того, чтобы очистить их от лесной грязи.

– Пойдемте, вам надо отдохнуть перед завтраком. До пробуждения Агона осталось всего ничего.

В Саяре рассвет, утро, день, вечер и закат называют именами богов Пяти, тем самым признавая их силу в определенный промежуток времени. В храме Пяти мы всегда молились, стоило только солнечным лучам окрасить небосклон, и не важно, спали мы той ночью или нет. Поэтому мне не впервой подниматься так рано.

Усталость после ночных приключений дает о себе знать, и я не сопротивляюсь, когда Люция сажает меня на стул, чтобы расчесать мои мокрые волосы, а потом помогает надеть ночную сорочку. Я кладу вещевой мешок на пол возле кровати, забираюсь на мягкую перину и засыпаю сразу, как только голова касается подушки. Мне даже все равно, что своими невысохшими волосами я намочу наволочки.

Будет новый день и новые решения, о которых я подумаю уже завтра. А пока у меня над головой есть крыша, а под щекой – подушка, меня ничто другое не волнует.

Я просыпаюсь от того, что кто-то сдергивает с меня покрывало. Кожа тут же покрывается мурашками от утренней прохлады, витавшей в покоях. Я пытаюсь руками нашарить одеяло, но его нигде нет, а через мгновение из-под головы исчезает и подушка.

– Доброе утро, Лайла. Вставайте, завтрак ждет. У меня всего час до отъезда, чтобы привести вас в порядок.

С моих губ слетает стон, больше похожий на хныканье, но Люцию так просто не разжалобить.

– Вставайте, я и так позволила вам поспать на час дольше.

Я заставляю себя разлепить веки и сесть на кровати, еще не до конца вырвавшись из оков спокойного сна. Так хорошо я не спала уже три года, и это для меня сродни лучшему подарку небес. Я тру глаза, прогоняя остатки сна, и принимаюсь наблюдать за Люцией. Она раскладывает на кровати одежду, которую мне предстоит надеть. Среди вещей замечаю свои старые штаны, а потом она приносит мои чистые сапоги, стоявшие до этого в ванной.

Я поднимаюсь и подхожу к столику, где меня уже ждет легкий завтрак. Из горлышка маленького фарфорового чайника клубится пар, а от аппетитного аромата выпечки мой живот тут же скручивает спазм – я не ела уже несколько суток.

Люция с извечно строгим выражением лица сразу оказывается рядом и наливает мне чашку горячего чая. Затем берет маленькую элегантную ложку и бьет по сваренному яйцу, стоящему на кованой подставке. Также молча счищает скорлупу и вручает мне ложку.

– Ешьте.

Я принимаюсь за еду, а Люция достает гребень и начинает вычесывать мои спутавшиеся за ночь волосы. Каждый раз, когда она продирает пряди, распутывая колтуны, я ойкаю. Через несколько минут пытка заканчивается, а стоит мне покончить с завтраком, как служанка тут же ведет меня переодеваться.

Хотя все мои вещи выстираны, меня одевают вовсе не в них. Признаться, что я удивлена, – значит, ничего не сказать. Сначала Люция велит мне надеть нижние штаны, а потом зашнуровывает корсет у меня на груди и натягивает верх платья. Я стараюсь не путаться в рюшках и лентах, искоса поглядывая на лежащую на кровати юбку. Только когда Люция берет ее в руки, я понимаю, для чего меня так нарядили.

Прошлым вечером герцог упоминал, что мы поедем верхом, а в руках Люции как раз платье, которое позволит мне взобраться на лошадь и не свалиться с нее в тот же момент. На юбке есть несколько разрезов в нужных местах, но я не уверена, что это именно то, что нужно при поездке верхом, и пытаюсь протестовать. В теплом плаще с капюшоном, который мне выдадут, и так будет не ясно, женщина я или мужчина. Зачем же тогда страдать в глупом платье?

– Ты едешь с герцогом, глупое дитя! – Люция резко переходит на «ты» и разводит руками. – Где ты видела, чтобы на одном коне с герцогом сидел мужчина, а? Это раз. Даже в плаще толпы зевак в столице будут распускать сплетни и признают в тебе девушку – это два! Я уже обо всем подумала. Так будет лучше.

Люция права, поэтому я смиряюсь и позволяю ей закончить начатое.

– Когда прибудете в столицу, Его Светлость позовет прислугу и поможет со всем необходимым. Но кое-что мы с тобой все же отрепетируем.

В оставшееся время она напоминает мне правила придворного этикета, поскольку я не являюсь благородной дамой и не знаю всех тонкостей утонченных манер. Конечно, меня обучали и в храме, и у госпожи Бонтьемэ, однако Люция упоминает то, о чем я даже не подозревала.

Перед выходом из комнаты она вручает мне в руки мой полупустой мешок и дает еще один – тот, что собрала сама.

– Уж не знаю, во что ты ввязалась, девочка, но надеюсь, твоя игра стоит свеч, – напутствует Люция, ведя меня по коридорам замка, который уже пробудился и вовсю готовился к отъезду Кирана Ердина. – Помни все, о чем я тебе говорила.

Я киваю, прокручивая в голове все ее наставления, и понимаю, что они и правда мне пригодятся в следующие три месяца.

– Главное, Лайла, – она останавливается, когда перед нами показывается сад и тройки черных оседланных коней, – доверяй герцогу. Он твой единственный друг в логове кровопийц. У тебя не должно быть от него никаких тайн или секретов. Поняла?

Я удивленно смотрю на Люцию, не понимая, как она может так грубо отзываться о придворных Императора. Конечно, я не совсем согласна с тем, что герцог мне друг, но все же согласно киваю.

Люция подводит меня к лошадям, возле которых стоит Джонатан и улыбается мне. Солнце золотит его светлые взлохмаченные волосы и эфес меча, висящей на поясе. Он встречается взглядом с суровой Люцией и, как того требуют манеры, отвешивает мне поклон. Удостоверившись, что я в порядке, Люция уходит, напоследок шепнув на ухо:

– Доверяй только герцогу, Лайла.

Оставшись с Джонатаном наедине, я протягиваю ему свои вещевые мешки, и он крепит их к третьему коню, который перебирает ногами на месте. Однажды я уже видела таких лошадей – такой же вороной жеребец уносил меня в ту ночь из усадьбы графини.

Я вспоминаю Рейнольда и поджимаю губы, задаваясь вопросом, пересечемся ли мы с ним снова. Как он отреагирует на то, что я снова оказалась втянута в проблемы?

– Джонатан, лошади готовы? – раздается за спиной чувственный голос Кирана, и я оборачиваюсь. На нем угольного цвета камзол, украшенный синей и серебряной вышивкой, узкие штаны и отполированные до блеска высокие сапоги. Его черные, как смоль, волосы идеально уложены и прикрывают уши. Но сильнее всего меня притягивают его глубокие синие глаза, обрамленные длинными ресницами. Колдовской взгляд снова заставляет мое дыхание сбиться, а сердце пропустить удар.

Мимо нас снуют слуги, но я не замечаю их, потому что Киран Ердин перетягивает на себя все внимание.

– Да, Ваша Светлость. Все готово, – отвечает Джон, пока я тщетно борюсь со своими чувствами к герцогу.

– Отлично. – Киран подходит ближе и легко целует мою руку в перчатке, отчего мои щеки заливаются краской. Из-за туго затянутого на груди корсета тяжело дышать, и я надеюсь, что в последних приготовлениях к отъезду мое смятение не слишком заметно. – Тогда пора.

Он обхватывает руками мою талию, срывая с губ тихий протестующий писк, а затем легко, как пушинку, усаживает меня на вороного коня и разглаживает складки платья. Вцепившись в луку седла, я испытываю дежавю и мысленно молю лишь об одном: чтобы Киран сел со мной, а не на рядом стоящую лошадь. О, Ночь, как вообще можно устойчиво сидеть на этой животине?

– Что, боитесь? – неожиданно спрашивает Киран, поднимая голову, и усмехается.