Тишина, нарушаемая только пением вечерних птиц да стрекотом цикад, мне снова напомнила тот вечер, когда мы с лесником и парнем-инженером шли по лесу к городу с железнодорожной станцией. Казалось, с того момента прошла целая жизнь. И ведь, возможно, так и было – тогда рядом с ними шла совсем другая Хлоя. Правда, тем вечером, сидя на ступеньках и разговаривая с Брайаном, я тоже была иной. Неопытной. Доверчивой. Наивной.
Говорят, война меняет человека. Нет, она его не меняет, она лишь помогает ему повзрослеть. А это мы делаем всю свою жизнь, однако лишь на войне мы познаём то, что было для нас недоступно: понимание ценности человеческой жизни. Однако с каждым днём надежда на спасение иссякает, умирая вместе с планетой, вместе с нами. В этом схожи война и конец Земли. Это две войны, но одну мы заведомо проиграли.
Если бы я могла сделать хоть что-то – я бы сделала. Хотя… когда у тебя есть ключ от любой эпохи, что надо с ним делать? Что правильно, а что – нет? Наш мир не делится на чёрное и белое, а значит, здесь нет верного ответа.
Где мой выбор? Этот британец говорил, что Вселенная всегда даёт нам выбор! Неужели я свой сделала, когда добила этот компас? Или это произошло ещё раньше? Что запустило цепочку событий, приведших к моменту, когда я оказалась здесь, в этом овраге, лежу израненная и без надежды на спасение?
Я лежала и сквозь пелену слёз вглядывалась в фотографии в кулоне: с одной мне улыбались родители и брат, с другой… Джаспер, который смотрел на меня, смеющуюся, в мой День рождения. Та самая фотография, которую я со стыдом попросила Адена распечатать и вставить. Аден, надеюсь, ты жив и у тебя всё в порядке.
Перед глазами как наяву всплыло воспоминание, в которое я погрузилась с долей радости, чтобы хоть как-то отвлечься…
Снаружи стояла удушающая жара, поэтому мы спасались в прохладе гостиной с библиотекой. Томас дремал в своей комнате под охраной Орбита, расположившегося в его ногах. Калеб, Люк, Аден и Грейс облюбовали кожаные диваны, а я тонула в глубоком удобном кресле, забравшись в него с ногами. В моём ухе прятался крохотный жучок, и я слышала бархатистый голос Джаспера так близко, будто он нашёптывал мне что-то, стоя у меня за плечом. На самом деле он сидел в противоположном конце гостиной. Второй прибор – близнец моего – был в его ухе, позволяя мне слышать то, что он говорит даже шепотом.
Джаспер бы почти полностью скрылся в тени, если бы не луч света, пробивающийся из плохо зашторенных окон. Благодаря ему волосы парня подсвечивались золотым сиянием, очерчивая его красивый профиль. В руках он держал “Божественную комедию” Данте, но в итальянском варианте. Такой же том был и в моих руках, но в другом переплёте.
Не так давно я решилась начать изучение этого языка – родного для Калеба, Люка и Грейс. Джаспер вызвался мне помогать, выбрав странный способ ставить произношение – мне необходимо было читать по строчке за ним, повторяя точь-в-точь его акцент.
Я практически полностью теряла суть того, что повторяла – его тембр голоса укутывал меня в мягкую пелену. Иногда мне даже казалось, что я уже не дышу – кровь стучала в висках, щёки горели. Сердце отстукивало бешеный ритм, который, возможно, разносился по всей гостиной. А в голове медленно, слог за слогом, эхом отдавались всё новые и новые строчки:
– O tu che vieni al doloroso ospizio, – голос Джаспера нашёптывал мне в ухо.
– O tu che vieni al doloroso ospizio, – вторила я.
– Disse Minòs a me quando mi vide…
Калеб и Люк пытались уместиться на диване, маловатом для них обоих. Я искоса поглядывала на Грейс, что увлеклась своими ногтями и подпиливала их маленькой пилочкой уже который час.
– Lasciando l'atto di cotanto offizio…
Аден периодически отпивал из бокала, на гранёных стенках которого и янтарной жидкости внутри играли солнечные блики. Его тёмные глаза на свету стали в тон напитку, а зрачки сузились до крошечных точек внутри радужки. Его пальцы лениво перебирали свисающие с короткой футболки до пупка полосочки ткани. Он сегодня был одет в изумрудно-коричневые тона, хорошо сочетающиеся с обстановкой.
– Guarda com' entri e di cui tu ti fide…– не забывала читать я.
Братья, пихавшие друг друга в бока, были словно отражениями друг друга. Их волосы превратились в чёрный хаос, быстро отросший за этот месяц. На мгновение один из них прошептал что-то другому, отчего они хитро заулыбались и стали хищно поглядывать на Грейс.
– Non t'inganni l'ampiezza de l'intrare! – монотонно продолжал шептать голос Джаспера в моём ухе, не ожидая того, что я буду поспевать за ним.
Я повторила строчку и прочла за ним следующую:
– E 'l duca mio a lui: «Perché pur gride?
– Нет, больше вопросительных интонаций, – прошелестело уже не на итальянском языке. Я покорно повторила, но с большей выразительностью. – Va bene.
Тем временем Калеб подкрался сзади к Грейс и пихнул её.
– Idiota! – вскрикнула она, тут же вскакивая с дивана. – Vieni qui! Ti giuro, ora ti prendo a pugni6!
Полагаю, мой словарный запас сейчас пополнился парочкой новых слов. Я отчаянно пыталась не замечать разворачивающуюся на наших глазах баталию, но получалось плохо. Краем глаза я следила за текстом, то и дело ошибаясь и всё больше спотыкаясь:
– Non impedir le…lo suo fatyle…fatale… andare…
– Vuolsi così colà dove si puote, – невозмутимо продолжал Джаспер.
Грейс оказалась на диване братьев, молотя их обоих руками, с чувством поливая их бранными словами, не забывая пускать в ход ноги. Они слились в один сплошной клубок. По гостиной эхом раскатывались их крики и смех. Аден, сидящий рядом, тоже был втянут в потасовку, а в итоге оказался лежащим на Калебе. Оба притихли и медленно друг от друга отодвинулись, в то время как сверху на них рухнули Люк с Грейс. Пара слилась в страстном поцелуе под улюлюкание Калеба и фыркание Адена.
– Ciò che si vuole, e più non dimandare…
Я забыла про Джаспера, старательно отводя взгляд от Грейс и Калеба, отчего вздрогнула, услышав:
– Non distrarti7, Хлоя.
Он смотрел на меня очень внимательно, будто мог видеть всю насквозь – со всеми моими глупыми и наверняка смешными чувствами к нему. Я буквально тонула в его глазах и даже на таком расстоянии будто ощущала его запах – моря, соли, мяты. Под его взглядом я чувствовала себя беззащитной: одно его слово – и, кажется, я рассыпалась бы на сотни осколков.
– Or incomincian le dolenti note…– медленно дочитывал он, даже не смотря в книгу.
Я не могла отвести взгляд от его губ. Шумно сглотнув, я поборола желание подойти и откинуть с его лба выбившуюся прядь волос.
– A farmisi sentire; or son venuto, – по моей коже пробежали мурашки.
В комнате будто остались только мы двое. Шум голосов едва пробивался через толщу тишины, которая нас окружила. Нас разделяли лишь танцующие на свету пылинки. Наши взгляды были красноречивее любых слов. Он едва заметно улыбнулся мне. Время остановилось.
– Là dove molto pianto mi percuote, – закончил Джаспер, не отрывая от меня взгляда.
Мы так и сидели, не в силах оторваться друг от друга. Через наушник я слышала его дыхание. Наши сердца будто бились в унисон. Я забыла, как дышать.
– Sei bellissima8, – сказал он одними губами, чуть наклонив голову в бок.
Ты тоже. Только я забыла все слова…
Выдох даётся легче, чем вдох. Мне сложно дышать. Лёгкие не хотят наполняться, перед глазами пляшут странные фигуры. Странная тряска и слова долетают будто из тумана:
– Боже мой, да она потеряла уйму крови!
Но это не важно. Больше не важно.
Всё закончилось.
Темнота.
Джаспер, я тебя подвела.
✥✥✥
30 августа 1942 года
– Хлоя! Хлоя! Ты меня слышишь?
Кричащий моё имя голос был очень мне знаком. И я хорошо знала его владелицу. Попытавшись открыть глаза, я немного приподнялась, а затем, почувствовав пронизывающую адскую боль, рухнула обратно. Во рту был металлический привкус, а зрение размывало всё кровавыми пятнами.
– Грейс? – прохрипела я.
Всё это было как сон. Мне снится этот голос. Потому что я в лесу и я одна. И я не могу умереть. Или всё-таки могу? Может, я уже на дороге в рай? Где тот тоннель из света, о котором все говорят?
– Хлоя, посмотри на меня. Хлоя!
Легко сказать посмотри. Один раз я уже попыталась. А сейчас… Сосредоточившись, я пыталась что-то разглядеть, но особо ничего не вышло – по-моему, у меня сильно кружилась голова.
– Аден, она практически не реагирует. Ты вытащил осколок?
– Хватит истерить, Грейс. Секунду. Не дёргай.
Я не чувствовала ничего: ни своего тела, ни своих мыслей. Всё было словно в вязком тумане или погружённым в кисель. Что за голоса? Может, это я схожу с ума? Всё кружилось. В какой-то момент я будто бы оторвалась от земли и увидела место, где лежала всё это время – вся трава была залита кровью. Лучше бы я этого не видела. Затем я снова стала наблюдать за кружащимся вокруг миром.
А ещё чуть позднее я очнулась в госпитале.
1 сентября 1942 года
Первое, что я почувствовала, когда пришла в себя – слабость. А затем то, что я могу пошевелить кончиками пальцев на руках. Боль в бедре пульсировала, но была не такой уж противной. Моя голова тонула в подушке, а тело занемело от долгого лежания на матрасе. Я слышала мерный гул голосов, который сочился будто бы отовсюду. Нестерпимо хотелось пить. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвалось лишь хрипение, однако после этого я почувствовала у губ кружку и жадно, захлебываясь в воде, начала пить.
