Таня Лаева – Сумасшедшие (страница 3)

– Что ж… – последнее, что бросила его удаляющаяся спина.

Диссоциативное расстройство. Диагноз, но не приговор. Эмили потеряла ощущение собственной личности и окружающего мира, и мы никак не могли обратную дорогу к реальности. Это страшно, но намного больше людей страдают этим недугом, чем кто-то мог бы предположить.

Думаете, люди вас обманывают? Нет, они действительно верят в то, что они говорят. Вы ведь тоже любите приукрашивать? А это уже первая стадия. И вы много чего забываете, не так ли? Помните дурацкую песню из рекламы из детства, но не можете вспомнить то, что было в прошлый понедельник? Что вы делали? Это вторая.

Эмили говорила о Стивене в прошедшем времени. Она покоряла мое черствое хладнокровное сердце каждый раз, когда к ней возвращался отголосок рассудка. Однажды, она сказала мне: «Когда доверяешь человеку, ты даешь ему нож в руки». Но я никогда бы не подумал, что такого рода высказывание могло быть буквальным предупреждением.

Неделю я наблюдал за допросами, точнее за жалкими попытками вытащить что-либо из опьяненного подсознания обколотой транквилизаторами периодически чересчур буйной девушки. Эмили молчала, а я ей не верил. Я никогда не видел ее такой. Мне казалось, что она где-то очень далеко отсюда. Когда дошла очередь до психиатрического освидетельствования я вошел, мысленно перекрестившись, хотя всю жизнь был атеистом.

В отличие от матери…

– Здравствуйте, миссис Престон.

Мой голос, казалось, вытащил девушку из глубокого сна, она подняла голову и улыбнулась мне. Такая слабая и такая напуганная. Всего один час немного диалога и моих молитв, и она заговорила.

**********************************

Эмили.

– Меня зовут Эмили Престон, – вытягивала я каждый слог. – И я убила своего мужа за то, что мне изменял.

Комната допроса. Душно. Влажно. Конденсат катится с потолка и оставляет тонкие полосы на металлических стенах. Мои руки скованы, тело ноет и плачет будто меня избивали всю ночь битами и кастетами, завернутыми в мокрое полотенце.

Так наказывают сирот в детских домах… или бьют по пяткам, от чего случается продолжительный понос. Проблемы с туалетом, попрыгайте на пятках!

Лицо болит больше всего. Сознание периодически отправляет меня на дно. И только ЕГО голос может мне помочь прямо сейчас.

– Очень хорошо, – напротив меня сидит мой несменный доктор Драйв и стучит перьевой ручкой по железному столу.

Мой чудесный, строгий, сдержанный доктор… в его черных глазах можно утонуть или запросто лишиться рассудка. Они как карцер, без капли света. Лишь блики от тусклой трещащей лампочки обрамляют его расширенные зрачки.

– Думаете, это хорошо? – неделя в доследственном изоляторе без лекарств и процедур немного привела меня в чувства, но в голове стоял постоянный гул, и где-то вдали слышался визг резины и свист тормозов.

– Хорошо, что вы перестали это отрицать. Может быть, вы еще кому-то причинили вред, Эмили?

– Я зарезала всех своих соседей, – слово «зарезала» оттолкнулось от зеркальных стен, где забитая домохозяйка превратилась в преступницу и серийную убийцу, и мне это даже понравилось.

Глава 5. Острое каре

Перед моими глазами менялись картинки короткими диафильмами, и я никак не могла понять, что является правдой, а что иллюзией. Я давно потеряла ощущение реальности, поэтому относилась к происходящему как к круглосуточному кошмару.

– Вы уверены, что это вам не здесь внушили, Эмили, что они делают с вами за закрытыми дверьми? Мы же с вами встречались один, а иногда и два раза в неделю. Я же знаю, что вы на такое не способны.

Как объяснил Драйв, мне выкатили обвинение, за которое я понесу самое строгое наказание, если буду признана виновной. Меня казнят, но смотреть на казнь будет некому, разве что дальним родственникам убиенных, но они вряд ли решатся покинуть свои трейлеры хотя бы на день.

– Расскажите об отце? – вдруг перевел тему нежданный адвокат, и я поняла ход его мыслей.

В нашем городке разве что глухой не знал, чья я дочь. Гарри Тейлор – великий иллюзионист и экстрасенс. Дочка величайшего шоумена, гордости вонючей дыры под названием Аспен, где за каждым углом ошивается грешник с целым букетом из грехов и венерических заболеваний.

– Расскажу. Но при других обстоятельствах доктор.

– Почему же?

Я пожала плечами и поморщилась от боли. Алан поймал это движение и ужаснулся своей бурной фантазии. На каждом сеансе я говорила о Стивене, а мой лечащий врач будто представлял, что может быть лучше него… но каждый раз он оправдывал его и плясал под его дудку, уверяя, что у меня никогда не было детей.

– Мой отец был карточным шулером.

– Та-ак, за-ме-ча-тель-но, – смаковал каждый слог мужчина и ковырял дырку в металлическом столе сквозь несколько проткнутых белоснежных листов, – Зачем вы говорите это Эмили? Вы же прекрасно знаете, каким даром он обладал и как жестоко за это поплатился.

Такой идеальный. Вышколенный доктор.

Сегодня он был без белого халата, на нем был надет привычный черный бадлон, который он прятал под тканью камуфляжа психиатра в своем санатории для душевнобольных. Мне иногда казалось, что этот бадлон душит его, и его лицо то синеет, то снова приобретает здоровый свой цвет.

– Алан… а что со МНОЙ будет? – попыталась я быть встревоженной, но лишь одна и та же мысль паразитировала в моей голове, делая меня по-настоящему одержимой.

Я найду свою дочь во чтобы то не стало. Этот школьный автобус не мог уйти далеко, он слишком медленно ездит.

– Вас казнят, мисс Престон.

Моя голова упала на грудь.

Нет… нет… этого никак нельзя допустить.

– Дайте угадаю, – положил на стол ручку док и скрестил руки на груди, – Хотите сбежать, чтобы спасти дочь?

Я кивнула, и Драйв закрыл лицо ладонями, втягивая в себя весь кислород в крохотном помещении, стены которого и без того беспощадно давили на мои виски. Дышать стало сложно.

– Почему вы это сделали? – вдруг спросил мой адвокат и обвинитель в одном лице, мой священник, если хотите… которому я хочу исповедаться уже очень давно, но не знаю в чем.

Я никак не могу сосредоточиться на том, что действительно меня окружает. Я бы рада признаться в преступлении, но не могу. Я не до конца уверена… НО, одна правда все же существует!

– Все люди, док-тор, – куски алчного дерьма, которые вынюхивают и пожирают выгоду с любого несчастного, имеющего последний цент за душой. Они заслуживали смерти. Вы даже не представляете, мистер Драйв, что творится за стенами их провонявших алкоголем и наркотой стенами… разве вы не убили бы их, зная, что они творят со своими детьми?

– Но детей вы тоже убили, миссис Престон?

– Я этого не говорила… – я осеклась, – И все же, ответьте мне, что бы из них выросло, доктор? – я хотела откинуться на спинку железного зловонного стула, хранившего запах предыдущего допрашиваемого, но оковы на моих запястьях не дали мне этого сделать, – Они бы продолжали жить в этих гребанных домах, бесконечно рожать эти сатанинские отродья, что избивают послушных ДЕВОЧЕК И НЕ ВЫПУСКАЮТ ИХ ИЗ АВТОБУСА!!! – я замолчала.

– Вы сожалеете о содеянном?

Я не ответила, а Алан оттолкнулся от спинки скрипучего кресла и грохнул локтями по столу, возвращаясь на исходную.

– Я хочу вам помочь, Эмили. Я верю вам. Я веду вас очень давно и знаю, что вы на такое не способны.

– Я нет, а вот она да, – киваю в сторону отражения и улыбаюсь огромному зеркалу, которое отражает нас и грязно-серую коробочку, что нас окружает.

– Вы видите там кого-то еще?

– Нет, доктор, – приближаюсь к нему, практически ложусь на стол и тихо произношу, – Я ведь не сумасшедшая…

А ты?

Ледяной шепот касается кончика уха психиатра, и он вскакивает на ноги, отмахиваясь от него словно от призрака. Я продолжаю смотреть на девушку в отражении, срез каре которой острый словно бритва, он может запросто лишить кого-нибудь головы. Она приближается к Драйву, заставляя его пятиться к стене.

Помоги мне, Алан…

– Я… я сделаю все, что в моих силах…

Изящная бледная ручка пробегается по мужской шее и плечу, спускается по груди к животу под ремень, где заправлен черный облегающий предмет одежды. Брюки свободны, и она без труда проникает в них. Моей ладони становится тепло и твердо, и я отвожу взгляд от зеркала.

– Доктор, с вами все в порядке? С кем вы говорите?

Смотрю на дрожащего брюнета с серым оттенком кожи и подзываю его пальцем. Драйв покорно приближается и нагибается ко мне. Наши лица так близко друг к другу, и я слышу бешеное сердцебиение и вижу его на мощной мужской шее.

Делаю усилие над собой, касаюсь губами пунцового уха, Драйв вздрагивает и закрывает глаза.

– А если я вам скажу, что могу заставить любого сделать то, что я хочу… вы мне поверите?

Бронированная металлическая дверь с грохотом распахнулась, и в нее влетели два конвоира, сопровождаемые с уже известным и изрядно поднадоевшим мне мужчиной неприятнейшей наружности с бегающими маленькими глазками.

– Ваше время истекло, доктор Драйв! Покиньте подозреваемую.

– Я еще не закончил, я…

– О, нет, приятель, ты еще как за-кончил, – худое поросячье лицо ухмыльнулось, когда Алан увидел едва заметное на черном цвете мокрое пятно.

Один из амбалов освободил мне руки, а второй впился в плечо и вывел прочь, оставляя за спиной глаза доктора, полные ужаса и растерянности.

Глава 6. Сумасшествие не заразно