Таня Лаева – Сумасшедшие (страница 2)

– Она у друзей, ее вернут, когда тебе станет лучше, – отчеканил бездушный и стандартный ответ кен с лаковыми волосами, гель с которых уже стекал по его кривому горбатому носу, и я поняла, что не знаю этого человека.

– Кто ты такой, черт бы тебя побрал?

– Начина-а-ается… – закатывает глаза незнакомец.

И снова все замирает… все кроме мужчины напротив и мусоровоза, который медленно катится на толпу зевак разных возрастов, что, казалось, собрались даже с соседней улицы. Мои руки вытягиваются вперед, и я вижу и чувствую, как каждая венка подсвечивается изнутри. Свет выходит через мои ладони. Неоновый свет, видимый только мне. Все глаза поочередно округляются.

– Что происходит? – восклицают огромные пуговицы с дырками вместо зрачков.

Толпа в ужасе пятится под колеса, что также медленно откатываются в начало улицы. Люди заполняют проезжую часть, плотно прижимаясь друг к другу как мелкие анчоусы в консервной банке.

Да, теперь они так похожи на маленьких селедок, так же забавно открывают и закрывают свои маленькие ротики и крутят на 360 своими глазищами.

Перевожу взгляд на водителя, который нажимает на педаль газа до упора. Слышится свист резины, визг тормозов, душераздирающий крик, хруст костей и черепов… солнечная аллея Черных дубов окрашивается равномерным темно-красным мазком. Мусоровоз пробивает отбойник, вылетает на шоссе, и дальнейшая судьба доподлинно мне неизвестна.

Глава 3. Устье кровавого моря

Я села в наш гигантский пикап цвета грязного баклажана с синей эмблемой и рванула в противоположную сторону от дорожного коллапса и воя сирен. Сердце стучало как сумасшедшее, а такая свежая картина, только что нарисованная, так сказать, стояла у меня перед глазами вместо лобового стекла. К вечеру я уже была уже очень далеко и мчала по бескрайней темной горчичной пустыне на всех парах в поисках заправочной станции.

Я должна догнать чертов автобус!

Голые ступни начинали саднить от грубых педалей, а колени дрожать и дергаться. Мои короткие волосы постоянно выбивались из-за ушей, и мне все время приходилось заправлять их обратно, меняя управляющую руку на обшарпанном руле, то наводя искусанными пальцами прическу, то щипая онемевшие икры.

Где-то был ободок.

Я никогда не носила ободки прежде, но в последний год они меня спасали от нервной привычки засаливать и без того тонкие прямые сосульки. Я остановилась на обочине и повернулась на захламленное какой-то ветошью заднее сидение.

– Стивен, какой же ты засранец, – ворчу и перебираю заляпанные тряпки.

Натыкаюсь на фонарик, включаю и вставляю себе в рот.

– Гагой гагак!!!

Свет попадает на мои пальцы, и я вижу пятна свежей крови на них. Фонарик вываливается, и в его свете серебряное лезвие пускает солнечного зайчика на прокуренную желтую крышу.

– Господи…

Кажущееся гигантским лезвие тесака, которым Стив отрубал головы лососям…

Его сезонный промысел, позволяющий нам такую роскошь как поливалки, ведь Стивен работает санитаром.

Так вот, лезвие обрамляет тонкая алая каемка, а под ним уже впиталось еще теплое бордовое пятно. На бежевой непокрытой лаком рукояти нет живого места. Светлая грязная ткань в мелкую складочку украшена витиеватыми узорами свежей крови. Не раздумывая, я вылетела на улицу и вышвырнула страшные предметы во тьму.

Началась самая настоящая аритмия, мой движок то запускался, то снова начинал чихать и запинаться на ровном месте, и я почувствовала, как все его клапаны висят буквально на тягучих упругих красных соплях. Грудь больно сдавило, и я набрала килограмм ночного сухого воздуха, чтобы добраться до машины и ехать дальше.

В кромешной тьме не попадались даже несущиеся навстречу фары, лишь черные силуэты, напоминающие призраков-попутчиков, шлялись по обочинам и то и дело норовили выскочить под колеса. Я сбила несколько из них, просто проехала сквозь.

И снова проклятые волосы!

Мой взгляд упал на грязные пальцы, и я поморщилась. Послюнявив темно-красные соленые кончики, я вытерла их о домашний халат. Руки снова на руле, пальцы снова в крови, но она уже образует маленькие теплые капельки на шершавых от рыбной чешуи подушечках. По вздутой под палящим солнцем торпеде забила кровавая морось. Я нажала газ в пол.

Снаружи начал накрапывать дождь, сработали дворники.

Невероятно! В этой развалине есть датчик дождя.

Пластиковые уборщики несколько раз махнули резинками, но лишь размазали что-то густое по стеклу. Я включила свет и закрыла рот рукой.

Кровь!

Кровь капала с неба, стекала по моим руками. Мои глаза начала наполнять горячая липкая влага, которую я никак не могла сморгнуть. Размазывая запястьями по лицу теплую субстанцию, я с трудом могла различать дорогу. Тормоза отказали, а педаль газа кто-то нажал до упора, заставляя тахометр гореть алым пламенем.

Мое высокоскоростное движение остановил деревянный столб, и очнулась я уже на руле под протяжный вой клаксона. Двери заклинило, они просто не желали меня выпускать, и пришлось выбираться через разбитое лобовое стекло, раздирая руки и ноги до мяса.

Тело не слушалось, и я шла словно марионетка на ниточках, подгибая под себя икры. Руки намахивали какой-то собственный ритм, и меня посетила мысль.

Вот бы вместо локтей были уши… а может они там и есть?

По обочинам бежали темные ручьи, и стекались в одно большое устье. А я продолжала идти просто не в силах остановиться. И вот мои ноги уже по щиколотку погрязли в розовой пене, где споткнулись о что-то острое и сломали несколько пальцев. От боли не поняла какие именно. Позади раздались сирены, и засияли красно-синие маячки.

Фары осветили багровое море передо мной. Прибрежная отмель закончилась. Я наступила в резкий обрыв и ушла под воду с головой.

Моги ноги словно залиты в бетоне, я слишком стремительно достигаю самого дна, где плавают убитые мною соседи. Они как морские коньки бесцельно бултыхаются и парят в водяной невесомости. Я вижу Стивена со вскрытым горлом каллиграфичной буквой Т, вижу Брендана, выгуливающего своего, как он говорил, золотистого ретривера.

Выдумщик и грязный извращенец… о, бедный его питомец. Как же он был счастлив, когда я вспорола живот этому трехподбородковому любителю природы, когда тот уже выдавил пол тюбика смазки на свою жирную ладонь. Помню, как пес лизал мои перепачканные руки, но остался рядом с хозяином до самого его последнего хрюка.

Я никогда не боялась привидений. Я сама была призраком и наносила непоправимый вред всем, кто попадался на моем пути. Все мои подруги ушли из жизни от своих рук, и мне безумно нравилось наблюдать, как медленно жизнь покидала их вместе с отделяющейся душой, что становилась проклята навсегда. Я знала, что все они спят с моим мужем, когда мы допивали кофе у нас на террасе, куда они уже добавили снотворного.

Я несла хаос и смерть. Все, к чему я прикоснулась было разрушено, искромсано, сожжено, выпотрошено. Но с каждым таким прикосновением мир становился чуточку чище, и, когда я попаду в ад, там сам Дьявол предложит мне главную роль и вернет меня на землю вершить суд над грешниками, над ублюдками, которые забирают у матери самое дорогое, что может быть в ее никчемной жизни.

Яркая вспышка ослепила меня, и надо мной появилось лицо в медицинской маске и чепце.

– Живая!

Последняя фраза убила меня и отправила в черную тьму после острой боли в плече.

Глава 4. Всего лишь пациентка

Алан.

– Кто она? – слышу голос неприятный, немного женственный для мужского, но поворачиваться на него не хочу.

Я еще ни единожды услышу его, а сейчас я любуюсь хрупкой девушкой за огромным зеркалом. Она еще не отошла от лошадиной дозы успокоительного, с учетом того, что она и так злоупотребляла, судя по словам Стивена. И все же я ответил.

– Всего лишь пациентка… которую я запомню до конца своих дней.

Я положил ладонь на ледяную гладь, и вокруг нее тут же образовался туман, сквозь который Эмили казалась еще более беззащитной, чем обычно. Нет… чем всегда. Я так хотел ей помочь, хотел вылечить ее безумие. И сейчас я прекрасно понимал, что не случайно был назначен на дело своей же пациентки.

– Я не верю, что она способна на это.

– Мальчик мой, – я оглянулся на черный силуэт в теневой части не освещенного коридора, – Эта крошка – серийная убийца. Удивительно, что она смогла провернуть все эти зверства у всех на виду.

Во тьме загорелся огонек от сжигаемого табака, и узкое лицо осветил красно-оранжевый легкий свет на долю секунды. Тонкие длинные пальцы, оттопыренные уши. Молодой детектив крутил в руках зажигалку, самую дешевую, что продается у касс.

– А ведь ты в большинстве случаев делал ей алиби. Ее муж был на сто процентов уверен, что его падший ангел не способен даже душевую лейку поставить, а не то, чтобы убить человека. Был уверен, пока сам не напоролся на нож, три ровных раза, – выдохнув колечки, голос уточнил, – В горло.

Искры посыпались от стены, о которую незнакомец затушил сигарету. Я продолжал молчать.

– Мне нужно признание, доктор Драйв. Могу я рассчитывать на вас? Мы с вами партнеры? Или, может, вы с ней соучастники?

Он подошел ближе, и я уже смог рассмотреть его бегающие глазки и тонкие бесцветные губы. Детектив протянул мне свою длинную кисть с нестриженными вычищенными почти до фаланги ногтями. Я видел капельки пота, и его ладонь заблестела. Молодой человек поймал мой пренебрежительный взгляд и отступил на шаг назад.