Таня Хафф – Кровавый след (страница 64)
Не обремененный необходимостью перекидываться, Генри помчался за ней, прежде чем Стюарт, все еще с вызовом смотревший на Селуччи, успел среагировать.
«Господи Иисусе! Никто не может двигаться так быстро!»
Генри исчез в ночи, и Селуччи, схватив Стюарта за руку, рявкнул:
– Подождите! Нужно, чтобы вы показали мне дорогу к ферме Карла Бина!
– Отпусти меня, человек!
– Черт возьми, Стюарт, тот тип вооружен. Однажды он уже вывел Генри из игры. Если вы просто ворветесь на ферму, вас всех перестреляют. На моей машине мы можем добраться туда раньше тех двоих.
– Не надейтесь. – Стюарт рассмеялся, но в его смехе не было юмора. – И это наша охота. Вы не имеете права в нее вмешиваться.
– Возьми его с собой, Стюарт! – Тон Надин не оставлял места для споров. – Подумай о том, что будет после.
Мужчина зарычал, но через мгновение выдернул руку из хватки Селуччи и направился к двери.
– Тогда пошли.
«После? – подумал Селуччи, когда они вдвоем бежали через лужайку. – Матерь божья, они хотят, чтобы я был на месте событий и объяснил потом, откуда взялось тело…»
– Почему он так долго?
Вики поправила очки и отвернулась от окна гостиной. После захода солнца она ничего не могла разглядеть, кроме собственного отражения в стекле, но все равно продолжала расхаживать по комнате, чтобы снова и снова вглядываться в темноту.
– Он должен проделать долгий путь от Аделаиды и Дандаса, – заметила Берти. – На это у него уйдет некоторое время.
– Я знаю! – Вики сделала глубокий вдох. – Простите. Я не имела права на вас огрызаться. Просто… Ну, если бы не мои чертовы глаза, я бы сама села за руль и была бы уже на полпути к цели.
Берти задумчиво поджала губы.
– Вы не верите, что ваш напарник справится?
– Селуччи не напарник, он мой друг. У меня нет напарника. Именно так.
На Генри можно было положиться – он не позволит Селуччи сделать какую-нибудь глупость, но кто спасет Питера, кто присмотрит за вервольфами, кто схватит ублюдочного убийцу (Вики всегда представляла его с лицом Марка Уильямса, убежденная, что именно Уильямс – причина смертей, даже если он сам не нажимал на курок)… И что будет потом?
– Я должна быть там! Откуда мне знать, что все будет по справедливости, если меня там нет?
Понимая, что на некоторые вопросы лучше не отвечать, Берти благоразумно промолчала. С вопросами, которые хотелось задать ей самой, придется подождать.
– Черт возьми, я сказала ему, что это срочно! – Вики резко повернулась к окну и, прищурившись, вгляделась в ночь. – Так где же он?
До конца смены остался час, Колин уже вернулся в участок, и Вики не составило труда убедить дежурного сержанта отпустить его по семейным обстоятельствам.
– Почему?.. Ага!
Фары осветили подъездную дорожку.
Вики схватила сумку и побежала к двери, крикнув через плечо:
– Не говорите ни с кем об этом деле. Я буду на связи!
Выйдя на улицу и фактически ослепнув, она устремилась на свет фар и едва не угодила под одну из старых сине-белых полицейских машин Лондона. Когда машина с визгом тормозов остановилась, Вики рывком открыла заднюю дверцу и бросилась на заднее сиденье.
Барри врубил заднюю, оставляя следы колес на подъездной дорожке, а Колин обернулся и прорычал:
– Что, черт возьми, происходит?
Вики вернула на место очки и вцепилась в сиденье: машина на двух колесах свернула за угол.
– Карл Бин был стрелком в олимпийской сборной, а раньше воевал в Корее в морской пехоте.
– Этот травоядный?
– Может, он и травоядный, – огрызнулась Вики, – но его племянник…
– Был обвинен в мошенничестве в восемьдесят шестом, хранении краденого в восемьдесят восьмом и соучастии в убийстве девять месяцев тому назад, – вмешался Барри. – Обвинен ни разу не был. Все три раза выкрутился из-за каких-то формальностей. Я сегодня проверил его досье.
– Так что за чрезвычайная ситуация? – прорычал Колин, ощерив зубы.
– Питер пропал.
Трава и сорняки хлестали его по ногам, деревья мелькали мимо размытыми фантастическими тенями – он едва успевал их заметить, прежде чем они исчезали. Изгородь вообще не стала для него препятствием: Генри перепрыгнул через проволочную сетку, приземлился и продолжал бежать.
Он всегда знал, что вервольфы способны рвануть с невероятной скоростью, но до этой ночи не знал, насколько быстро они могут бегать. Не пытаясь от него ускользнуть, Туча мчалась к своему близнецу: она не очень далеко оторвалась от Генри, но достаточно, чтобы он боялся, что никогда не сможет ее догнать. Посеребренная лунным светом волчица оставалась недосягаемой, и Фицрой променял бы сейчас свою бессмертную жизнь на способность менять облик, которую предания приписывали ему подобным. При прочих равных условиях четыре конечности быстрее и надежнее двух.
Следовательно, «прочие равные условия» не могли быть равными.
Он уже много лет не бегал так быстро. Напрягая все силы, он старался догнать Тучу. В этой гонке он должен победить, потому что, если нельзя спасти одного близнеца, второго обязательно надо спасти.
Разбрызгивая широким веером грязь и гравий, не снижая скорости, Селуччи одолел поворот в конце подъездной дороги. Подвеска провалилась, когда машина въехала в огромную выбоину и выехала из нее, поддон двигателя протестующе взвизгнул, царапнув по камню. Непрерывное пулеметное стаккато камешков, которые швыряло в ходовую часть автомобиля, заглушало любые разговоры.
Стюарт без передышки издавал глубокое горловое рычание; на этом фоне Селуччи мысленно слышал свой голос: «Ты готова быть судьей и присяжными… А кто будет палачом? Или эту роль ты тоже возьмешь на себя?»
Он очень боялся, что вот-вот получит ответы на свои вопросы, и молился, чтобы Вики опоздала принять участие в деле.
К тому времени, как Туча добралась до открытой двери сарая, Генри буквально наступал ей на хвост. Еще шаг-другой – и он смог бы остановить ее, но не успел.
Туча уловила запах своего близнеца и с рычанием прыгнула вперед. Когда ее лапы оторвались от утоптанной земли, Генри с ужасом увидел, куда она приземлится.
Увидел фальшивый пол. Увидел стальные челюсти капкана под ним.
Собрав остаток сил, он кинулся на нее в отчаянном скользящем броске. Уже схватив Тучу, он понял, что не сможет ее удержать, поэтому извернулся и прикрыл вырывающегося вервольфа своим телом.
Они упали на пол и покатились.
Два капкана захлопнулись: один захватил несколько серебристо-белых волосков, другой вовсе остался без добычи.
Лежа на полу, Генри увидел калейдоскоп образов: красновато-коричневого волка, распростертого на столе, стоящего над ним смертного, от шеи до колен прикрытого холщовым фартуком, тонкий нож, тускло поблескивающий в свете лампы… К тому времени, как он поднялся на корточки, одной рукой все еще сжимая тяжело дышащую Тучу, он все понял, и его захлестнул гнев, красный и горячий.
Затем Туча вырвалась и атаковала.
Второй раз за эту ночь Марк Уильямс посмотрел в лицо смерти; только он знал, что на этот раз смерть не остановится. Он с криком опрокинулся спиной на стол, чувствуя горячее дыхание на своем горле. Один клык цвета слоновой кости коснулся его… А затем все внезапно прекратилось.
Чувство самосохранения взяло верх, и он, не раздумывая, схватился за дробовик.
Генри боролся с Тучей, боролся с собственной жаждой крови.
«Она семнадцатилетняя девушка, почти ребенок. Ей нельзя позволить убивать».
Вервольфы теперь жили бок о бок с людьми, разделяя человеческие ценности. Какой смысл одолеть врага сейчас, если Туча до конца своей жизни будет иметь на душе такое пятно? Она рвалась из его хватки, а Генри твердил единственные слова, которые, как он знал, могли на нее повлиять:
– Он еще жив, Туча. Шторм еще жив.
Наконец, она утихла, заскулила, повернулась к столу и задрала морду, чтобы уловить запах брата. Второй ее скулеж перешел в вой.
Теперь, когда ее внимание было сосредоточено на Шторме, а не на жажде убийства, Генри встал.
– Не двигайся с места, – приказал он.
Туча упала на пол, дрожа от желания добраться до своего близнеца, но не в силах ослушаться. Когда Генри поднял голову, ему в лицо смотрели два ствола дробовика.
– Значит, он еще жив, вот как? – И дробовик, и смех дрожали. – Я не чувствовал сердцебиения. Ты уверен?
Генри слышал, как медленно, с трудом, бьется сердце Шторма, чувствовал, как кровь изо всех сил пытается течь по венам, скованным ядом. Фицрой позволил пробудиться собственной жажде крови.
– Я знаю жизнь, – сказал он, делая шаг вперед. – И я знаю смерть.