Таня Хафф – Кровавый след (страница 66)

Карл поднял голову.

– Такова воля Божья.

Кто он такой, чтобы сомневаться в воле Господа?

– Мистер Бин. – Селуччи облизнул губы. Пора выложить все карты на стол. – Я детектив-сержант столичного полицейского управления Торонто. Мой жетон в переднем левом кармане брюк.

– Вы из полиции?

Ствол винтовки опустился.

– Он якшается с порождениями сатаны! – рявкнул Марк.

Полицейский сдохнет от винтовочной пули. Бедный дядя Карл…

Ствол винтовки поднялся.

– Полиция не застрахована от искушений дьявола. – Карл Бин пристально посмотрел на Селуччи. – Вы спасли свою душу?

– Мистер Бин, я верующий католик и прочитаю «Отче наш», «Апостольский символ веры» и три «Аве Мария», если хотите. – Голос Селуччи стал ласковым, голосом человека, которому можно доверять. – Я понимаю, почему вы стреляли в этих людей. Я действительно понимаю. Но разве вам не приходило в голову, что у Бога есть планы, которые вам неведомы? Не приходило в голову, что, может быть – просто может быть, – вы ошибаетесь?

Поскольку они были еще живы, Карлу Бину явно приходило такое в голову, и Селуччи попытался извлечь из этого максимум пользы.

– Почему бы вам не опустить винтовку? Мы поговорим, вы и я, и поищем выход из ситуации.

Внезапно к Селуччи пришло воспоминание из далекого детства, когда его крошечная, одетая в черное бабушка заставляла его каждое воскресенье учить стих из Библии, и он добавил:

– Ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы.

– Евангелие от Луки, глава двенадцатая, стих второй. – Карл содрогнулся, и Марк понял, что он выходит из-под контроля.

– Даже дьявол цитирует Священное Писание, дядя.

– А если он не дьявол, что тогда? – На щеке старика дрогнул мускул. – Ты бы убил представителя закона?

– Человеческого закона, дядя, а не Божьего!

– Отвечай на вопрос!

– Да, ответь ему, Марк. Ты бы совершил убийство? Нарушил бы заповедь? – Теперь Селуччи использовал свой голос как резец, надеясь обнажить гнилую сердцевину. – Не убий. Что ты на это скажешь?

Марк нынче ночью уже дважды избежал смерти. Как только он узнал тварь, напавшую на него в лесу, он понял: чтобы избежать смерти в третий раз, потребуется нечто большее, чем удача. Чтобы он выжил, все в сарае должны умереть.

А он собирался жить.

Чертов ублюдок, гребаный коп, манипулировал единственным человеком, в котором нуждался Марк, чтобы вытащить свою задницу из огня и все-таки получить барыш. Старик в роли живой марионетки был предпочтительнее старика в качестве мертвого оправдания.

– Дядя Карл…

«Нажми на родственные отношения. Напомни ему о кровных узах, о семейной верности».

– Они не Божьи создания. Ты сам так сказал.

Карл посмотрел на Тучу и содрогнулся.

– Они не Божьи создания. – Затем он обратил измученные глаза на Селуччи. – Но этот человек?

– Его приговором стали его поступки. Он охотно якшается с приспешниками сатаны.

– Но если он офицер полиции, закон…

– Не волнуйся, дядя Карл. – Марк даже не потрудился скрыть внезапный прилив облегчения. Если старика беспокоят последствия, значит, он решился действовать. Он у Марка в кармане. – Я смогу обставить все как несчастный случай. Просто будь осторожен, когда убьешь белого волкодава, или кто он там, чтобы не испортить шкуру.

Слишком поздно Уильямс понял, что сказал что-то не то. Старик вздрогнул и выпрямился, как будто взвалил на плечи страшный груз.

– Я во многом не уверен, но одно знаю точно: что бы ни случилось сегодня ночью, это случится во славу Божью. Ты не получишь никакой выгоды. – Карл Бин повернул винтовку, направив ее на Марка. – Опусти дробовик и иди туда, к ним.

Уильямс открыл рот и закрыл его, но не издал ни звука.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Селуччи; его голос и выражение лица были самыми нейтральными.

– Не знаю. Но он не будет в этом участвовать.

– Ты не можешь так со мной поступить. – Марк обрел дар речи. – Я член семьи. Твоя плоть и кровь.

– Опусти дробовик и иди к ним.

Теперь Карл понял, в чем ошибся, где сошел с указанного Господом пути. Свое бремя он должен был нести в одиночку, не следовало его ни с кем делить.

– Нет. – Марк бросил полный ужаса взгляд на Генри, который молча приглашал его подойти поближе. – Я не могу… я не буду… ты не можешь меня заставить.

Карл махнул винтовкой.

– Могу.

Марк увидел приближение смерти, когда улыбка Генри стала шире.

– Нет!

Он быстро направил дробовик на того, кто гнал его навстречу смерти.

Карл Бин увидел, как дуло повернулось к нему, и приготовился умереть. Даже ради собственного спасения он не мог застрелить единственного сына своей единственной сестры.

«В руки Твои предаю свою ду…»

Туча, не задумываясь, взвилась в воздух.

Ее передние лапы ударили старика в грудь, и заряд, свистнув мимо, угодил в восточную стену, когда вервольф и человек вдвоем рухнули на землю.

Затем Генри сделал свой ход.

Его отделяло от Марка почти десять футов, и он преодолел их в одно мгновение. В следующий миг Генри вырвал дробовик из рук Марка и швырнул оружие с такой силой, что оно пробило стену сарая. Его пальцы сомкнулись на горле смертного и сжались, кровь хлынула из-под вонзившихся в кожу ногтей.

– Нет! – Селуччи бросился вперед. – Вы не можете!

– Я и не собираюсь, – тихо сказал Генри, поднял свою ношу и потащил.

Один шаг, другой… Капкан захлопнулся, и Генри ослабил хватку.

Рука Фицроя, остановившая Селуччи, оказалась непреодолимым барьером. Полицейский не мог сдвинуть ее с места. Не мог обойти.

Потребовалось мгновение, чтобы боль пробилась сквозь ужас. Схватившись обеими руками за горло, Марк оторвал взгляд от лица Генри и посмотрел вниз. Мягкие кожаные туфли послужили плохой защитой от укуса стали; кровь хлестала из них, густая и красная. Он вскрикнул, хрипло и сдавленно, упал на колени и нажал онемевшими пальцами на рычаг капкана. Потом начались конвульсии. Три минуты спустя он был мертв.

Тогда Генри опустил руку.

Майк Селуччи перевел взгляд с мертвого тела на Генри и с трудом шевельнул пересохшим от страха языком:

– Вы не человек, да?

– Не совсем человек.

Двое мужчин уставились друг на друга.

– Меня вы тоже убьете? – наконец спросил Селуччи.

Генри покачал головой и улыбнулся. Это была не та улыбка, память о которой Марк Уильямс унес с собой в могилу. Это была улыбка человека, прожившего четыреста пятьдесят лет благодаря пониманию, когда и к кому можно повернуться спиной. Что Генри и проделал сейчас, присоединившись к Туче и Стюарту, стоящим рядом со Штормом.

«И что теперь? – задумался Селуччи. – Могу ли я просто уйти и забыть обо всем, что произошло? Передо мной труп? Или…»