Таня Гарсия – Последние краски осени (страница 2)

После концерта Рита забрала свой велосипед с парковки, Рене ловко установил его на крепление, которое он недавно примонтировал к бамперу своего «Рэндж Ровер», и молодые люди поехали домой, размышляя о том, если у них что-то на ужин или надо извлекать из холодильника повесившуюся от голода мышь. В конце концов, чтобы избежать неприятных сюрпризов, связанных с возможно покойной мышью, они решили заскочить в ближайшую, открытую в столь поздний час закусочную и взять что-то с собой на вынос.

Жуя кебаб, поглядывая телесериал, пока Рене был на вечерней пробежке, Рита думала о том, что ее жизнь и до, и после Богнера была, с точки зрения среднестатистического обывателя, на редкость скучна, но степень скуки в каждом ее моменте была разной: безнадежно и беспросветно скучна до встречи с ним и невероятно пресна после их расставания. Если в двадцать два года она проводит вечера пятницы с телевизором, что будет, когда ей исполнится тридцать? Она будет вязать носки, отчаянно стуча по батареям каждый раз, когда кто-то из соседей попытается закатить вечеринку?

На следующий день Рене и Рита запланировали велопрогулку недалеко от Берна. Рене хорошо знал места и выбирал маршруты, по которым Рита могла проехать на городском велосипеде. Девушке нравились эти моменты, когда она, как в детстве, катилась с горки, ловя ажурную тень листьев на своем лице, любуясь рассеянным, мягким светом, проникающим сквозь густую зелень, вдыхая свежий лесной воздух. Она словно переносилась туда, на много лет назад, в свое детство, и снова ощущала себя на даче у бабушки, где во время летних каникул без устали крутила педали, предвкушая поджидавшие ее незабываемые приключения и невероятные открытия.

Немного проехавшись по лесу, они сделали привал, перекусив каким-то энергетическим батончиком и просто улучив возможность поболтать. Глядя на Рене, Рита рассуждала, что никогда раньше не подумала бы, что мужчина в велосипедках может выглядеть привлекательно, однако ее спутник, судя по всему, сделал невозможное: обтягивающие штаны на нем смотрелись просто сногсшибательно. Однако сама Рита установила полное табу на всякого рода леггинсы в своем гардеробе и каталась в обычных джинсовых шортах и хлопковой футболке с черной надписью «огонь + лед», приобретенной недавно на доход, полученный от продажи своих картин. Несмотря на то, что ее гардероб был минималистичен, в отношении Риты к своему внешнему виду было несколько черт, по которым можно было догадаться о ее неевропейском происхождении: она любила платья и женственные образы, делала цветной педикюр и сушила волосы феном с круглой насадкой, чтобы придать своей голове аккуратный вид. Велосипедки, да еще с валиками под пятой точкой, чтобы смягчить все неудобства от жесткого седла двухколесного друга, не прошли ее кастинг. В конце концов, это же было просто нелогично делать велосипедное сиденье неудобным, чтобы создавать впоследствии комфорт за счет поролона в штанах!

Она улыбнулась своим мыслям, и это не укрылось от Рене.

– Наконец-то, – сказал он, – ты в последние дни сама не своя.

– А какая же я? – Рита посмотрела на него с вызовом.

– Нуу… – он подбирал слова, – грустная. Тихая.

– Да ну? – девушка даже развеселилась. – А обычно я какая? Что-то не припомню, чтобы я была звездой вечеринок.

Ей тут же подумалось, что она лукавит: она была в этой роли минимум два раза, но не в этой жизни. Не в жизни с Рене. Если к этому периоду ее существования вообще могло быть применено столь сильное по своему значению слово.

Он не уловил ее сарказм.

– Обычно? Ты чувственная. Вдохновленная. Задумчивая. Очень глубокая. Ты умеешь слушать, как никто другой. Иногда мне кажется, что твои огромные глаза заглядывают прямо в душу. Таинственная. Тебя сложно разгадать, ты словно книга, написанная иероглифами. Кажется, ты постигла смысл бытия, но тебя настоящую никто не знает. И еще кое-что… Ты очень сексуальная, когда творишь, Рита, и мне каждый раз сложно удержаться, чтобы не овладеть тобой прямо в мастерской.

Тут лукавил Рене, потому что обычно он и не думал сдерживаться, и каждый раз Рита терялась в догадках, что на него нашло, когда она хватала его за обнаженные плечи перепачканными краской руками, оставляя разноцветные следы от пальцев на его коже и отбрасывая в сторону белое махровое полотенце, обвязанное вокруг его крепких бедер. Бедер, на которых теперь красовались лосины.

– Мда? – Рите польстило его признание, и она немедленно представила себя в забрызганном краской комбинезоне и с неровно повязанной косынкой на голове, направляющую горячую струю фена на только что законченную картину. Что может быть эротичнее?

– Мда, – Рене утвердительно кивнул.

– Поэтому ты и устроил мастерскую в квартире, – засмеялась девушка, – такая своеобразная альтернатива «красной комнате».

Они оба прыснули со смеха, и Рите на минуту показалось, что мысли о Богнере, заполонившие ее голову, в последние дни отступают. Возможно, отношения с Рене все же заслуживают шанса. В чем тот был безусловно прав: никто не знал Риту настоящую. Даже она сама.

Велопрогулочные выходные закончились, и Рене, поменяв велосипедки на белую офисную рубашку, вернулся к работе. Поскольку июнь уже подходил к концу, занятия в школе, где Рита работала, сходили на нет, вместе с накалом учебы и многочисленными творческими студенческими проектами, в которых она участвовала.

Прошлой осенью Рита подала документы на вид на жительство на основании работы и, несмотря на то, что не идеально соответствовала требованиям, получила положительное решение от швейцарского государства, став счастливой обладательницей заветной пластиковой карточки. Этому решению немало поспособствовал ее родной университет культуры, направивший в миграционную службу многочисленные ходатайственные письма и подтверждения о том, что она, Маргарита Ластовская, была переведена на бюджетное отделение и теперь не требует финансовой поддержки родственников за рубежом.

Немногим ранее в текущем году Рита успела отвезти свои картины на выставку в Лондон, благодаря чему в ее паспорте теперь красовалась новая британская виза на полгода. До последнего момента участие Риты в выставке было под вопросом, так как Великобритания была избирательна и скупа на выдачу виз российским подданным, но ровно за день до предполагаемой поездки, когда девушка уже хотела сдавать билеты, из визового центра пришло положительное решение. Ее удивлению не было предела, когда она открыла паспорт и увидела, что ей выдали полугодовую многократную визу прямо как в старые-добрые времена, хотя больше поездок в эту часть света Рита явно не планировала.

Со всеми многочисленными подработками и зарплатой приходящей учительницы по живописи в общеобразовательной школе Рите едва хватало денег для того, чтобы обеспечивать свое существование. К счастью, работодатель Рене оплачивал ему квартиру и собирался продолжать делать это в течение ближайших двух лет, что было огромной экономией для них обоих. Рита думала после окончания магистратуры получить диплом дизайнера-оформителя и иметь основной заработок оттуда, параллельно занимаясь живописью с учениками и продавая работы. Это было совсем не идеальным вариантом, так как работы, где она не могла ощутить шершавость холста, услышать запах краски, трепетать над идеальностью исполнения каждой линии и вкладывать частицу души в нанесение каждого мазка, она считала мертвыми. В голову ей многократно приходило сравнение с судьбой человека, мечтающего стать врачом, но по воле судьбы вынужденного работать патологоанатомом, однако папа был прав: одними картинами прокормить себя было неимоверно сложно, особенно не имея своего имени в художественных кругах.

С наступлением лета Рита, достаточно хорошо владеющая портретной техникой, иногда рисовала набросочные работы в Розовом саду, продавая их по пятнадцать-двадцать франков и заодно набивая руку. В хорошую погоду к ней, бывало, стояла очередь. Пару раз наброски так понравились, что люди заказывали себе полноценные портреты, стоящие намного дороже, однако подобные случаи были скорее исключением из правил.

К компьютерной графике, которая могла бы приносить хорошие деньги, у Риты не лежала душа почти по той же причине, что и к оформительству. Она прежде всего ощущала себя художником. В работах, выполненных с помощью графического дизайна, не было полета, привычного запаха краски, растекшихся капель и неровных мазков. Их нельзя было потрогать, понюхать, повесить на стену. По ним нельзя было провести пальцами, чувствуя толстый сухой слой краски на теплой грубой холщовой ткани. В конце концов, со многими вещами в настоящее время мог справиться искусственный интеллект! Безусловно, Рита могла сделать базовые вещи в компьютерной программе, однако делала это только тогда, когда не было другого выхода. Тем более, для подобных случаев у нее всегда была Хайке, которая, правда, в последнее время была постоянно занята с младенцем.

Тем не менее, имея рядом с собой Рене, стабильного, надежного, уверенного в завтрашнем дне, Рита чувствовала себя расслабленно и позволяла вещам неспешно идти своим чередом, что немного отдавало ее привычным инфантилизмом. Сколько лет подряд Рита втайне осуждала женщин, живущих за счет своих мужчин, чтобы сейчас делать практически то же самое! Без Рене с его предоплаченной квартирой Рита могла бы рассчитывать только на жизнь на вокзале в столице одной из самых дорогих стран мира.