Таня Гарсия – Последние краски лета (страница 4)

Соседки закончили завтрак, сложили тарелки в посудомоечную машину, надели горнолыжные костюмы и забронировали машину на сегодняшний день – у Хайке были права, но по экологическим соображениям она отказывалась от собственного автомобиля.

В лыжный сезон Рита чаще всего каталась на склонах Юнгфрау, путь к которым лежал по берегу Тунского озера. День выдался уже по-весеннему теплый, в долине между горами снега давно не было, а голубая вода озера искрилась под солнечными лучами. Вдоль озера простирались альпийские шале с деревянными балконами, перемежающиеся с желтыми от сухой травы пролесками с пасущимися на них вальяжными коровами, звенящими своими традиционными швейцарскими колокольчиками на толстых шеях, а вдали сверкали белыми шапками вершины Бернских Альп. Рита залюбовалась уплывающими за окном их машины пейзажами и даже на секунду потеряла связь с реальностью, забыв обо всех неприятностях. Ей неимоверно хотелось сейчас выйти на берег озера, достать холст, краски и уйти в себя, впитывая искристую поверхность озера, и, пропустив ее через себя, излучать брызги всепоглощающего, неистового, безграничного вдохновения. Рита неплохо владела всеми техниками рисунка: от акварели до выполненных карандашом скетчей, но холст и масло представляли для нее свою религию, даря ей спокойствие и комфорт, принося ощущение близости и единения с окружающим миром. Каждый раз, лишь взмахнув кистью, она могла оставаться один на один со своим творением многие часы, вновь обретая почву под ногами. Творчество для Риты было тем островком стабильности, вокруг которого она строила свою жизнь. Менялись страны, города, люди, но рисование оставалось незыблемо, служив ей якорем в переменчивом мире. Однако сегодня, согласно плану Лурдес, Рита должна была веселиться на горнолыжных склонах и отложить уединение для более подходящего момента, не показывая своего разочарования, чтобы не обидеть подруг.

Компания доехала до подъемника, ведущего на вершину одного из склонов Бернских Альп в непосредственной близости от горы Юнгфрау, и остановилась на большой, полной людей в разноцветных куртках, сновавших туда-сюда, парковке, похожей на цветастый муравейник. Девушки переобули ботинки, закинув обычную обувь в багажник, взяли лыжи, сноуборды и направились к подъемнику, у которого образовалась небольшая очередь. Подождав немного, троица вошла в слегка покачнувшуюся под их ногами кабинку фуникулера. Двери почти закрылись, хотя какой-то парень успел заскочить внутрь, рискуя быть зажатым в прыжке. Он сел на лавку напротив Риты, и та с удивлением отметила его дорогой лыжный костюм глубокого синего цвета от фирмы «Богнер», производителя элитной спортивной одежды, о чем говорили малозаметные золотые эмблемы «B» на его куртке. Нет, конечно, «Богнером» Риту было удивить сложно, так как в Швейцарии жило или приезжало на отдых огромное количество обеспеченных людей, но обычно в дорогие бренды облачались все же те, кто постарше, а их спутник выглядел ровесником девушек. Рита невольно оглядела его: римский крупный нос, резкие скулы, светлые голубые яркие глаза на загорелом лице и золотистый кудрявый локон, выглядывающий из-под шлема. Пожалуй, его можно было назвать очень симпатичным, насколько может быть симпатичным человек в шлеме и нелепом горнолыжном костюме от-кутюр.

Парень бросил быстрый и пронзительный взгляд на сидевшую напротив Риту и перевел взгляд за окно. В кабинке фуникулера каждый был занят своими мыслями.

5

На склоне Рите даже удалось немного отвлечься от тяжелых мыслей. В целом, в мировом масштабе, все, пожалуй, было не так плохо. В конце концов, она не пряталась в бомбоубежище от ракет, не голодала и не побиралась на центральном вокзале (пока). Она даже не страдала от последствий какой-то изматывающей любовной истории, ее сердце было свободно, и приключений на свою пятую точку она тоже не искала. Наверно, развеять мысли в горах было не такой уж и плохой идеей, о чем она поспешила сообщить подругам, горячо поблагодарив. Девушки остановились немного перекусить в ресторане на склоне, оборудованном чудесной террасной на смотровой площадке, и Рита почувствовала вибрацию своего смартфона. Она извинилась и вышла из-за стола на веранду. Ее начало немного подтрясывать, она зябко завернулась в куртку и взглянула на горы, по давней привычке ища в них поддержку.

– Да, папа, – наконец произнесла она.

– Рита, – раздался папин голос, взволнованный и смущенный, – ты звонила?

– Да! Да! Я звонила, – Рита была невероятно зла. Ей захотелось закричать, сорваться, зарыдать, начать ругаться матом, чего в жизни не делала, но в последний момент она сдержалась. Как всегда.

– Дочка, – отец попытался объясниться, – ты, наверное, знаешь, что мы с твоей мамой не живем вместе. Это случилось сразу после нашего возвращения в Москву. Больше дипломатических назначений у меня не предвиделось, и создавать видимость счастливой семьи не требовалось. Я отдал маме квартиру и купил нам с Настюшей свою… К сожалению, сейчас я совершенно без копейки, цены на недвижимость в Москве так выросли, а ремонт стоит космических денег…

– Настюшей, – повторила Рита презрительно, проигнорировав часть, относившуюся к приобретению недвижимости, – создавать видимость счастливой жизни…

– Настюшей, – мягко продолжил папа. – И да, наша жизнь не была идеальной, Рита. Мы с мамой вращались во вселенной, как Земля со своим спутником, никогда не пересекаясь. Нас давно ничего не держало вместе, кроме невозможности развестись до момента окончания моего назначения. Я ушел к Насте, оставив маме нашу квартиру. Твоя мама обещала продать ее, но почему-то затянула с этим.

– Наверное, потому, что ей нелегко расстаться с частью жизни, в которой она была… она считала… себя счастливой… – Рита запнулась. Действительно ли ее предыдущие годы были столь безоблачными, или она просто жила в своем иллюзорном мире, в пузыре, ограждавшем ее от остального мира. Почему она никогда не замечала, что мать с отцом, отдалившись друг от друга, расходились спать по разным комнатам? Наверное, потому, что единственное, что ее интересовало в тот момент, – это рисование, которым она занималась часами, потеряв связь с реальностью. Нет, родители не были Землей и Луной, они втроем жили на разных планетах! Рита вглядывалась в горы в голубой дымке, кажущиеся такими величественными и спокойными.

– Дочка, – мягко сказал отец, – мы виноваты перед тобой. Мы не сказали тебе всей правды, потому что не хотели волновать, а потом жизнь бросила нас в такой бурлящий водоворот событий, который подхватил и закрутил нас, заставил забыть о важном. Мы обязательно все уладим. Думаю, мама продаст квартиру со дня на день, мои финансовые трудности тоже не навсегда. Я уверен, что можно поговорить с деканом, в понедельник я ему позвоню и применю свои дипломатические штучки.

В его голосе даже заиграло подобие улыбки, и он снова зазвучал уверенно, как это было всегда:

– Никто тебя не отчислит, я этого не допущу.

– А если это произойдет?

– Ты приедешь в Москву и пойдешь учиться в МГИМО, пока не поздно. Все равно твои «художества» вряд ли тебя прокормят, а мы с мамой не сможем содержать тебя вечно.

Рита снова уловила нотки иронии в словах отца относительно выбора ее профессии. Ей не хотелось продолжать разговор. Она устало кивнула в сторону гор, словно спрашивая у них разрешения закончить его. В любом случае было понятно, что больше содержать ее было некому. Она попрощалась с отцом как можно более нейтральным тоном и вернулась за стол к подругам.

Девушки легко пообедали, потом еще погонялись друг за другом по склону, однако былая легкость, которую Рита успела почувствовать в первой половине дня, куда-то делась. Больше всего ей сейчас хотелось зарыться с головой под одеяло в своей белой комнате и просидеть там месяц. Она ждала момента, когда вся компания сядет в машину, чтобы ехать домой, и можно будет притвориться спящей на заднем сидении. Наконец ее мечта практически исполнилась. Хайке, Лурдес и Рита, раскрасневшиеся от целого дня занятий спортом на природе, взвалив тяжелые лыжи на плечи и топая увесистыми ботинками, дошли до машины.

Неподалеку краем глаза Рита увидела знакомый синий костюм «Богнер». Пока подруги переодевали обувь, казавшуюся им домашними тапочками, рядом с арендованным электрокаром, Рита наблюдала, как дорогой спортивный костюм погрузился в яркий голубой кабриолет-купе марки БМВ (к счастью, крыша была на месте), который, взвизгнув тормозами, умчался прочь. Интересно, машину «Богнер» покупал под цвет глаз?

Рита влезла на заднее сиденье электромобиля и последовала своему ранее разработанному плану – закрыла глаза, чтобы не пришлось участвовать в разговорах.

На следующее утро воскресенья Рита зашла в белую гостиную, приманенная ароматом кофе. В квартире было прохладно, отопление девушки старались не включать без нужды, поэтому в зимние месяцы предпочитали либо разжигать камин, либо кутаться в теплую одежду и домашние пледы. Перед тем как покинуть свою спальню-мастерскую, на пижаму с пандами был натянут свитер под горло. Вчерашний разговор с папой, как ни странно, взбодрил Риту. Родители перестали казаться ей кем-то потерявшим разум и совершенно незнакомым: они просто предстали перед ней уставшими и запутавшимися людьми. Конечно, сама ситуация выглядела очень плачевной: папа бросает маму после двадцати пяти лет брака, после всех совместно пережитых радостей и невзгод, множества переездов и поиска лучшего места под солнцем, а потом они оба успешно забывают о существовании собственного единственного ребенка, который еще зависит от них финансово. Рита ухмыльнулась своим мыслям: зависимый от родителей двадцатилетний ребенок – это то, кем она хотела бы себя видеть на этой ступени развития? Не пора ли, действительно, кем-то, наконец, стать в этой жизни и перестать витать в облаках, сковываясь от реальности? Она плюхнулась на стул.