Таня Джеймс – Добыча (страница 41)

Рум кивает, собираясь уходить.

– Ну, наслаждайся…

– Мистер Рум, вы не знаете, каким инструментом пользовался резчик?

– Инструментом?

– Он не мог использовать молоток. Может быть, зубило? Или стамеска?

– Человек, который мог бы рассказать нам об этом, умер почти век назад. Гринлинг Гиббонс. Родился в тысяча шестьсот сорок восьмом году, умер в тысяча семьсот двадцать первом.

– Интересно, что это за дерево, такое мягкое и светлое…

– Я не помню, – отвечает Рум.

Аббас замечает, как странно Рум держит руку, прижимая ее к себе. Но Рум сразу перекладывает руки за спину.

– Липа, – говорит Рум. – Я вспомнил, жабо сделано из липы. Оно такое легкое, что дрожит, когда кто-то идет по лестнице. Смотри.

Рум торопливо поднимается по лестнице, и, действительно, жабо трепещет. Восхищенный Аббас почти кричит Руму: «Легкое, как настоящее кружево», – но понимает, что тот ушел.

3

Рум садится в кровати, испуганный и вспотевший, и с удивлением обнаруживает, что наступила ночь, за окном темно, но все-таки не так темно, как той ночью, которая ему снилась сейчас, – когда отец заставил его поклясться никогда не возвращаться домой…

Он проспал ужин, чего ни разу еще не случалось за все шесть лет службы.

Он морщится от боли в руке, костяшки пальцев стали чувствительны к прикосновениям. Что на него нашло? Бесчисленное количество раз его называли и так и этак, но он лишь улыбался и качал головой в ответ на оскорбления. Что же в этот раз заставило его сжать кулак и отправить Среднего Джона домой с кровоточащим носом? Рум протянул ему руку, чтобы помочь подняться, но Средний Джон лишь сплюнул в гравий и, пошатываясь, пошел прочь, бормоча что-то про последствия.

Это сейчас и беспокоит Рума.

Средний Джон относится к более низкому классу, но раса – главный критерий в рейтинге. Здесь, в этой стране, смуглый человек – никто, даже если он сын Беднура, этой жемчужины городов, спрятанной так глубоко в лесу, что ей долгие годы удавалось скрываться от глаз завоевателей, этого королевства изящных домов и мощеных дорожек, литейных мастерских, где ковали мечи из самой легкой и прочной стали, этого царства, богатого сандалом и специями и охраняемого фортом Шиваппа Наяка, к воротам которого вела такая длинная лестница, что подъем по ней был сродни восхождению на небо.

Город, который он больше не может увидеть в своем сознании, не получается. Даже дом – просто розоватое пятно.

Он опускает голову на руки. Его желудок урчит, но ему нужна не еда. Ему нужна она.

Опираясь ладонью о стену, он вслепую пробирается к ее двери и прислушивается, прежде чем открыть. Она спит. Он заползает в постель и ложится рядом. Мягкий матрас будто обнимает его.

Она вздрагивает, поворачиваясь к нему.

– Рум?

– Да. Это я.

Ее голос сонный и невнятный.

– Где ты был во время ужина?

– Простите меня, я… Я был занят вопросами поместья.

– Не страшно. Жанна составила мне компанию.

Рум молчит. Жанна? Когда она стала Жанной?

– Я слишком уставшая для эскапады, Рум.

– Конечно, – он смущен. – Я просто решил проверить, как вы.

– В полночь? Я вижу тебя насквозь.

Ее дразнящий тон раздражает его настолько, что он говорит правду:

– Я сегодня кое-кого ударил.

Она приподнимается на локте.

– Ты? Ударил?

Его глаза закрыты, он кивает.

Он слышит ее испуганный вопрос:

– Кого?

– Мистера Тауншенда.

– Нет! Тауншенда? Но он такой старый, Рум, и такой вежливый. Настоящий человек, соль земли.

– Не этого Тауншенда. Этот умер.

– Он умер?

– Да.

Ее взгляд на мгновение затуманивается.

– Ох, да. Он действительно умер, ты прав. Кто же тот Тауншенд, которого ты ударил?

– Его сын. Средний Джон.

– Точно, Средний Джон. Ну, это логично. Он похож на человека, которого бьют каждую неделю. Но почему ты это сделал?

– Он оскорбил меня. Он использовал вульгарное слово.

– Потому что ты азиат, – заключает она, качая головой. – Узколобый глупец. Не то чтобы я удивлена. В мире так мало людей с широким взглядом.

Он уже собирается рассказать про сеялку, но леди Селвин негромко добавляет:

– У Жанны широкий взгляд.

Наступает тишина, потом он спрашивает, какое отношение Жанна имеет к тому, что он ударил Среднего Джона.

– Никакого, – отвечает она, обращаясь к балдахину. – Но я должна сделать одно признание – я попросила Жанну прочитать мой роман.

– «Джинн из Аль Шаама»?

– Название теперь другое, и ты это знаешь.

Он садится, чтобы полностью видеть ее лицо. На мгновение он замечает в ее глазах редкую вспышку вины.

– Как ты могла, Эгги?

– Я чувствую, что могу доверять ей. И я хочу, чтобы кто-то прочитал его и высказал свое мнение.

– Я прочитал. Частично.

Рум колеблется; это больное место между ними. Это правда, он так и не смог заставить себя прочитать главы, где изображается он сам, или его аватар, стареющий джинн с «огромным сексуальным аппетитом». В романе джинн появляется из старинной лампы, принадлежащей леди Александрии Ван Ден Бош, хозяйки Слайборн-Кип. Завязывается роман. Из сорока глав романа в тридцати одной фигурирует джинн.

– Это опасно, Эгги. Она прочтет и начнет делать предположения.

– Я уже говорила тебе много раз, джинн – это не ты.

– Его зовут Раджма Аллабад…

– Я говорила, что открыта для предложений.

– …и вы называете его нос клювовидным, – Рум показывает на свой собственный несколько клювовидный нос.