Таня Джеймс – Добыча (страница 33)
– Да, – говорит она. Он смотрит на нее с сомнением. – Знала.
Он снова поворачивается к лошадям. Он не самый легкий собеседник, но он – ее единственный компаньон, поэтому она остается стоять рядом, глядя вместе с ним на лошадей.
Ей хочется, чтобы Аббас сказал что-нибудь обнадеживающее, отвлек ее от страхов. Она все еще боится разбойников. Она боится неба и постоянно надвигающейся бури. Она боится за все, что оставляет позади: свою лавку, свой дом. Она боится, что леди Селвин не получила ее письмо. Она боится, что леди Селвин обвинит ее в шарлатанстве и погубит самым непредсказуемым образом, как это могут сделать только сильные мира сего. Но ни один из этих страхов не превосходит ее страх остаться дома и ждать, когда будущее заберет ее, страх, который будто подталкивает ее в спину.
– Интересно, что бы Люсьен подумал обо всем этом, – говорит она, надеясь втянуть Аббаса в разговор. – Я уверена, он был бы в ужасе.
– Или, возможно, поехал бы с нами.
– Люсьен? Я никогда не замечала в нем авантюризма. А ты?
– Я знал его только как учителя. Великого учителя.
Когда она спрашивает, что делало Люсьена великим, Аббас смотрит поверх лошадей, как бы пытаясь найти глубокий ответ. Затем пожимает плечами:
– Он верил в меня.
Жанна прикасается к своей талии, в том самом месте, где она зашила в юбку кольцо из агата. Она чувствует его форму сквозь ткань и все еще слышит его слова: «Ты достойна целой комнаты, заполненной такими».
– Леди не должна плакать в присутствии своего камердинера, – говорит Аббас.
– Я не плачу, – огрызается она, вытирая уголок глаза. – И вообще, ты мне не камердинер.
Это еще один из ее страхов – что кто-нибудь спросит ее, почему она, леди, путешествует со слугой-мужчиной. Если спросят, она ответит, что такая практика не редкость в колониях, надеясь при этом, что спрашивающему не довелось бывать ни в одной колонии.
Замок Клеверпойнт, 1805
1
Если вы пройдетесь по Клевер-лейн, дороге, ведущей к замку Клеверпойнт, то не увидите по сторонам ни одного клевера. Название улицы произошло от одержимости леди Селвин этим четырехлистником.
Она обнаружила его изображение во Флоренции во время медового месяца со своим мужем, лордом Селвином. Они осматривали собор, и она остановилась перед
На протяжении всей экскурсии леди Селвин возвращалась взглядом к рамке. Ее муж только что унаследовал от своего дяди загородный дом в Твикенхэме, в двух часах езды от Лондона. Дом, отделанный штукатуркой, шершавый, как листья тыквы. Ей было двадцать четыре года, она хотела оставить на доме свой собственный след, и вот он, знак ее предков, сражавшихся во время Третьего крестового похода.
Так зародился ее интерес к мавританскому и восточному искусству. Четырехлистник можно было встретить по всему дому, на светильниках и уличных фонарях, на постельных принадлежностях и спинках стульев. Она даже добавила его к фамильному гербу, что привело в ужас обывателей, которые не могли забыть о ее происхождении из среднего класса. Все знали, что она – талончик на еду, на котором лорд Селвин женился из-за ее состояния и угольных шахт. Лорд Селвин был сыном бывшего премьер-министра, но у него не было больше ни поддержки отца, ни регулярных пополнений капитала с сахарной плантации на Барбадосе, которую его скупой дядя продал.
Сегодня, спустя тридцать лет после постройки, замок Клеверпойнт предстает во всей своей готической молодости: разросшийся, украшенный башенками и пинаклями, умытый белой известью. Он стоит в стороне от вдовьих вилл, которые усеивают Темзу, – все как одна с серьезными колоннами, греко-римской симметрией. На каждом из многочисленных фасадов замка – хотя бы одно окно в форме четырехлистника.
Одним ранним сентябрьским утром самое большое из этих окон атакует ворон. Три раза подряд: сначала варварское карканье, а несколько секунд спустя – ожесточенный удар клювом в стекло.
Рум садится в постели, вырванный из сна. Ему показалось, что он слышит выстрел. Ему показалось, что он снова на поле боя, сепай в поисках выхода, которого, конечно же, не было. Он слышит, как дворецкий бежит по коридору, хлопает в ладоши и кричит:
– Кыш! Кыш, я сказал!
Еще один вскрик, еще один удар в стекло. Феллоуз сможет приструнить птицу, решает Рум. Разбираться с воинственной дичью – дело дворецкого. Рум – личный секретарь и земельный поверенный леди Селвин: он заботится о ее делах.
– Миледи, – говорит Рум, входя в Желтый салон.
Леди Селвин сидит в кресле у камина, повернув лицо к потрескивающему пламени. В свои семьдесят два она энергична, остроумна и любит одеваться по собственным эскизам, причем иногда так, будто наряжалась в темноте. Сегодня на ней какая-то объемная накидка из бледно-розового крепдешина, развевающаяся за ее плечами, как пара летающих легких.
– Рум, – говорит она, – ты слышал эту сатанинскую птицу? Феллоуз сказал, она поцарапала стекло.
– Полагаю, это был ворон.
– Чего он хотел, как ты думаешь?
– Подозреваю, что он увидел собственное отражение и принял его за соперника.
– Надеюсь, это не предзнаменование, – ее глаза блестят, будто эта идея ее привлекает. – Охота через три дня. Может случиться что угодно.
– Ничего не случится, миледи, если только вы не станете прыгать.
Она поворачивается лицом к огню.
– Но у меня так хорошо получается.
– Эгги, – тихо говорит он. – Мы обсуждали это.
Она вздыхает и откидывается на спинку, накидка шелестит, сминаясь.
Он идет перевернуть полено в камине. Вид пламени, омывающего дерево, погружает его в раздумья. Моргнув, он поворачивается спиной к огню, решая оставаться сосредоточенным в присутствии гостьи.
Ее зовут Жанна Дю Лез. Месяц назад она прислала им письмо, в котором выразила восхищение коллекцией восточных диковинок леди Селвин и в частности – знаменитым механизмом Тигра Типу:
Несколько лет назад Рум сопровождал леди Селвин в Лондон на двухлетнюю годовщину осады Серингапатама. Дамы надели маленькие круглые шляпки с длинным плюмажем в могольском стиле. Слуги – туники, подпоясанные лентами с тигровыми полосами. Заплатив шиллинг, люди собирались толпой под фреской на потолке, на которой медленно сменялись различные этапы осады. Вот английские войска собираются вокруг валов форта (никакого следа сепаев, заметил Рум); вот Типу стреляет из винтовки в толпу; Уэлсли держит фонарь над телом умирающего Типу (поразительно, что он лежит без рубашки, на его мускулистом торсе след меча); горит дворец; широкобедрых туземных женщин уносят, как мешки с зерном; с валов развевается флаг Ост-Индской компании.
Еще за два шиллинга люди выстраивались в очередь, которая тянулась вокруг квартала, чтобы получить возможность вблизи увидеть механизм, рекламируемый как «Тигр Типу». Большинство подходили к нему с благоговением и трепетом, приседая, чтобы рассмотреть место, где зубы тигра вонзаются в шею солдата. Несколько дам побледнели, их пришлось вывести. Конечно, периодически объявлялась обезьяна, которая раскладывала свои руки по клавишам органа и пела «Боже, храни королеву» так, словно только что единолично изобрела иронию.
На протяжении всего празднества Рум оставался рядом с леди Селвин. Как владелица механизма, она приобрела статус знаменитости и привлекла множество поклонников Типу. Один фанатик пытался продать ей крошечный пучок волос в прозрачном футляре, клянясь, что волосы были срезаны с усов Типу. Какая наглость! Более того: Леди Селвин начала присматриваться к волоску и даже попросила Рума поискать увеличительное стекло.
Леди Селвин всегда была мечтательной натурой, легко увлекающейся аурами и фантазиями. Отчасти именно это его в ней и восхищает.
Рум хочет лишь защитить ее от тех, кто может воспользоваться ею. (Эти мошенники везде и принимают любые обличья; вполне возможно, даже облик француженки с восхитительным почерком, украшенным убедительными завитушками.) И даже если француженка права и это действительно вещи Типу Султана, то зачем кому-то нужна подушка, в которую тиран профукал последние дни своей жизни?
Будь воля Рума, француженке провели бы короткую экскурсию и отправили паковать чемоданы. Но леди Селвин настаивает на том, чтобы взглянуть на сказочные вещи.
– Если они поддельные, я это сразу пойму, – говорит она.
В половине десятого в дверях появляется Феллоуз и объявляет мисс Жанну Дю Лез. Феллоуз не смотрит на Рума и достаточно умен, чтобы не смотреть дважды на накидку леди Селвин. Вместо этого он обращается к окну и отступает в сторону.
Входит она: женщина с темными волосами и таким розовым румянцем на щеках, будто она бежала всю дорогу до их дома. На ней желтое платье с открытой шеей, а на голове – причудливый ярко-желтый тюрбан.
– Миледи, – делает она реверанс. –