Таня Денисова – ( Не)нужная истинная генерала (страница 13)

— Нет, не отступают. Им всё равно, на кого нападать. Главная цель — деньги, — соглашается капитан так же тихо. — Значит, они точно знали, кого провоцируют. И испугались не нас.

Я срываю с подола своего платья полосу чистой ткани. Парень смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, туго перетягивая ткань выше раны.

— Э-Элиас, леди Алисия.

— Потерпи, Элиас. Сейчас будет больно, но кровь остановить надо.

Он кивает, закусывая губу. Я работаю быстро, почти автоматически, как будто делала это сто раз. На самом деле впервые, просто часто видела видео, как это делают медики.

Капитан Горн наблюдает за мной молча, и в его взгляде появляется уважение.

— Пленных нет? — спрашиваю я, завязывая узел.

— Ни одного живого, кого можно было бы допросить. Те, кого не добили, предпочли пустить себе клинок в глотку, когда увидели, что дело плохо.

Значит, зацепок нет. Только мёртвые тела и страх перед тенью дракона. Я вытираю руки о снег.

— Мы сможем двигаться дальше? — спрашиваю я, поднимаясь.

— Да. Карета почти не повреждена. Лошади напуганы, но целы. Похороним своих… и будем выдвигаться. Здесь ночевать нельзя, отвечает он, оглядывая лес, сгущающийся сумерками. — Кто знает, вернутся ли они с подкреплением.

— Капитан, а можно вопрос? — наконец, решаюсь я.

— Конечно, леди Алисия.

— А почему вы не использовали магию? Почему дрались на мечах?

— Устав запрещает нам использовать магию против людей. А на нас напали именно люди. Ни одного мага. Думаю, на это был расчёт. Они думали, у нас нет соответствующей подготовки. Ошиблись. Мы сильны не только в магических боях.

— А если бы вы использовали магию?

— Мы бы предстали перед судом.

Я понимающе киваю.

Мы хороним двух стражников в неглубокой могиле под корнями огромной ели. Капитан Горн срезает с их мундиров гербы, чтобы отвезти семьям. Церемония короткая, без слов. Я стою рядом, и чувствую, что эти смерти на своей совести. Они погибли из-за меня.

Мы отправляемся дальше, едем всю ночь. Капитан решил не останавливаться. В карете темно и холодно. Олли, наконец, засыпает, укутавшись в плащ. Я не сплю. Сижу у окна, смотрю на мелькающие в темноте стволы деревьев и чувствую пульсацию метки.

Под утро карета замедляет ход. Я отодвигаю шторку. Предрассветный свет выхватывает из темноты очертания скал. Чёрных, острых, неприветливых. Они вздымаются ввысь, как исполинские клыки. Тёмные Скалы. Название им точно подходит.

Дорога вьётся змеёй между каменными исполинами, становясь всё уже и круче. Воздух здесь разреженный, колючий. Дышать тяжело. Олли просыпается и смотрит в окно с немым ужасом.

Наконец, карета выезжает на каменное плато. И там, встроенный прямо в скальную громаду, будто выращенный из самой тёмной породы, стоит монастырь Святого Элиона.

Это не красивое аббатство с витражами. Это крепость. Высокие глухие стены без единого окна в нижней части. Массивные ворота из черного дерева, окованные железом. Строгие башни, больше похожие на дозорные вышки. Ни одного намека на уют, на жизнь. Только аскетизм, камень и тишина.

Карета останавливается перед воротами. Капитан Горн подъезжает к окну.

— Мы прибыли, леди. Дальше мы не можем вас сопровождать. У монастыря свои законы.

Ворота со скрипом приоткрываются ровно настолько, чтобы пропустить одного человека. Из темноты выходит женщина. Не старуха, как я почему-то ожидала, а женщина лет сорока с лишним. Волосы, цвета воронова крыла, без единой седины, убраны в тугой, простой узел. На ней простое серое платье из грубой ткани, похожее на рясу, но покрой строгий, почти военный.

Она подходит к карете. Её серые глаза изучают меня через окно.

— Леди Алисия Стэнгроув, — говорит она. Голос низкий, ровный, лишённый эмоций. — Я — сестра Элоди, настоятельница этой обители. Мы вас ждали. Ваша служанка может следовать за вами. Остальные должны уеехать. Монастырь Святого Элиона не терпит мужского присутствия у своих стен дольше, чем того требует необходимость.

Я выхожу из кареты. Ноги затекли, но я твёрдо стою на камне. Капитан Горн отдаёт мне небольшую сумку с личными вещами, которую удалось собрать после нападения.

— Его Светлость просил передать, что он… не забудет о вас, — тихо говорит он, избегая смотреть мне в глаза.

— Передайте ему, — отвечаю я так же тихо, чтобы не слышала настоятельница, — что я очень признательна ему за помощь. И что я его тоже… не забуду.

Капитан кивает, отдаёт честь и уезжает, собирая свой немногочисленный отряд. Я остаюсь стоять перед воротами под безразличным взглядом сестры Элоди. Олли стоит за моей спиной.

— Пройдёмте, — говорит настоятельница, разворачиваясь и направляясь к узкой щели в воротах. — Вас разместят в келье на восточной стороне. Правила будут объяснены после того, как вы отдохнёте с дороги. И помните, графиня, — она оборачивается на пороге, и её серые глаза сверкают в полумраке прохода, — здесь вы не чья-то «истинная». Здесь вы — просто душа, жаждущая спасения. Или искупления. Всё зависит от вас.

Глава 18

Тяжёлый скрежет железа и дерева звучит за моей спиной, заставляя вздрогнуть. Свет снаружи исчезает, сменяясь холодным, сырым полумраком длинного каменного коридора. Воздух пахнет пылью, ладаном. Странно, что не сыростью.

Сестра Элоди идёт впереди, не оглядываясь. Её шаги отдаются глухим, мерным эхом по голым стенам. Я следую за ней, Олли — в двух шагах позади. Девушка дышит часто, поверхностно, уверена, что она сейчас вся дрожит от страха.

Мои глаза медленно привыкают к темноте. Гладкие стены без украшений, только через равные промежутки горят тусклые магические светильники, вмурованные в камень.

В голове до сих пор звучат слова настоятельницы:

«Здесь вы не чья-то «истинная»».

Они прозвучали, как-то двусмысленно, будто предупреждение. Здесь моя метка, моя связь с Дэймоном, моё прошлое — ничего из этого не имеет значения.

Здесь я просто… как там было сказано… «душа». И судя по тону сестры Элоди, душа эта изначально считается грешной, раз нуждается в искуплении.

Мы проходим ещё один поворот. Коридор становится уже, потолок ниже. Давление каменной толщи чувствуется физически, будто горы сдавливают тебя со всех сторон. У меня начинает слегка кружиться голова.

Наконец, Элоди останавливается перед деревянной дверью с простым железным засовом.

— Ваша келья, — говорит она, отодвигая засов.

Дверь со скрипом подаётся.

— Ваша служанка будет жить в соседней келье. Умывальник и нужник — в конце коридора. Вода приносится утром и вечером. Еда будет доставляться вам в келью три раза в день. Распорядок дня вы получите завтра после утренней молитвы.

Я заглядываю внутрь. Келья совсем небольшая. Каменные стены, каменный пол, узкое окно-бойница под самым потолком, через которое едва пробивается серый свет. В комнате стоит простая деревянная кровать с тонким матрасом и грубым шерстяным одеялом, маленький столик, стул и крошечная тумбочка для свечи. Ничего больше. Ни ковра, ни занавесок, ни зеркала. Уныло как-то.

— Спасибо, — говорю я, стараясь, чтобы голос не выдал ничего, кроме вежливой нейтральности.

Сестра Элоди смотрит на меня своим ледяным взглядом. Она словно пытается просканировать меня, найти слабую точку.

— Монастырь Святого Элиона — не место для светских причуд, леди Алисия, — говорит она. — Здесь ценятся смирение, труд и молитва. Физический труд очищает душу. Молитва укрепляет дух. Смирение… смирение может вам понять своё истинное место в этом мире. Я советую вам принять эти принципы как можно скорее. Для вашего же блага.

Она делает паузу, давая мне принять эти слова.

— Завтра после утренней молитвы вас будет ждать сестра Берта. Она отвечает за новых послушниц. Она даст вам работу и объяснит правила подробнее. До утра вы свободны. Не выходите из кельи без сопровождения.

Не дожидаясь ответа, она кивает в сторону соседней двери, видимо, кельи Олли, и уходит тем же мерным, неслышным шагом, растворяясь в темноте коридора.

Я вхожу в свою новую «комнату». Холод от камня проникает даже через подошвы сапог. Олли робко заходит следом, озираясь с тем же ужасом.

— О, госпожа… — шепчет она.

— Всё в порядке, Олли, — говорю я, хотя сама далека от этого чувства. — Это просто комната, в которой мне нужно продержаться всего лишь три месяца. Мы с этим справимся. Иди, устраивайся в своей келье. Я позову, если что.

Она нехотя кивает и выходит, закрывая за собой дверь. Я остаюсь одна.

Подхожу к окну-бойнице. Стоя на цыпочках, могу разглядеть узкую полоску серого неба и отвесную чёрную скалу напротив. Больше ничего. Ни деревца, ни птицы. Только камень и небо.

В груди зарождается смесь клаустрофобии, обиды и ярости. Дэймон отправил меня сюда «для безопасности». В эту каменную тюрьму, где даже дышать тяжело. Где на меня смотрят как на грешницу, нуждающуюся в исправлении.

Я сажусь на жёсткую кровать. Пальцы сами находят метку на запястье. Она тёплая. Живая. Единственная связь с внешним миром, с ним. Но даже эта связь здесь, меня совсем не радует.

Внезапно, сквозь каменные стены и расстояние, я снова чувствую слабый, далёкий импульс. Не рёв, не ярость. А что-то вроде… вопроса. Тихого, настойчивого зова. «Ты где? Ты цела?»

Он чувствует меня. Даже здесь.

Я закрываю глаза, сосредотачиваюсь, пытаюсь послать ответ. Не слова, у меня на это не хватит сил сейчас. Пытаюсь передать чувства и ощущения — холод, темнота, смирение и крошечная искорка моей пока ещё не угасшей решимости.