Таня Читер – Сурья (страница 2)

Саша молча продолжал подавать ему инструменты, но его плечи поникли. Он украдкой смотрел не на детали двигателя, а в окно, на звёзды, до которых, как ему кажется, он никогда не дотянется. Он чувствовал себя бракованной деталью в идеально отлаженном механизме.

***

Вечером того же дня приехала старшая, уже замужняя сестра Алёна.

Кухня была залита мягким светом. Мать поставила на стол две чашки с чаем. Напротив неё сидела дочь. Она была элегантно одета, на пальце обручальное кольцо. Приехав в гости, она принесла матери сладкие гостинцы.

Ирина вздохнула, помешивая чай:

— Ох, дочка... Опять они с отцом сцепились. Андрей весь вечер сам не свой ходил. А Саша... (она кивает в сторону двери) ...заперся у себя в комнате, как сыч. Сидит, молчит. Я ему ужин носила, так он даже не притронулся. Весь в себе. Да ещё эти разговоры об армии! А время сейчас опасное!

Алёна слушала мать, и в её взгляде читалось понимание и сочувствие:

— Я поговорю с ним, мам. Не переживай. А до армии Сашке ещё четыре года! Он передумает, вот увидишь! Да и в Афгане за это время всё успокоится…

Дверь на кухню тихо открылась. На пороге стоял Саша. Вид у него был потерянный, плечи опущены. После разговора с отцом в гараже, он выглядел так, словно из него выпустили весь воздух. Саша сделал шаг, входя на кухню, и остановился.

Алёна ободряюще улыбнулась брату, молча встала, подошла к нему и, ни слова не говоря, крепко обняла. Александр замер, а затем уткнулся лицом сестре в плечо. Алёне подумалось, что Володька — тот бы оттолкнул, а Сашка — обнимает в ответ, не разучился нежничать, хоть и подросток…

Мать тихо встала из-за стола и вышла из кухни, осторожно протиснувшись мимо стоящих у самой двери детей и оставляя их вдвоём. Она понимала: сейчас им нужен этот разговор без свидетелей.

Постояв так немного, Алёна отстранилась, взяла брата за руку и силой усадила за стол:

— Так. Чай стынет. И я тебе печенье принесла. Твоё любимое.

На столе действительно стояла тарелка со сладостями.

Саша посмотрел на чай пустым взглядом.

— Зачем на меня продукты изводить? Он сказал... отец сказал, что от меня никакого толку.

Голос брата сорвался. Алёна пододвинулась ближе, накрывая его руку своей ладонью:

— Глупости. Ты самый сильный человек в этой семье. Просто твоя сила... она другая. Не гаечными ключами измеряется. И её не все замечают…

Она пододвинула ему чашку с чаем к Саше поближе:

— Пей. Сахара две ложки, как ты любишь. А хочешь знать, почему отец бесится? Потому что он боится. Боится, что ты слишком умный для этого мира. Что ты видишь то, чего другие не замечают. А он — как все. И это его пугает до чёртиков. Он ведь любит тебя, просто... (Алёна пожала плечами) ...по-своему.

Брат поднял на сестру удивлённый взгляд. Он никогда не думал об этом так.

Алёна с улыбкой потрепала Сашу по волосам:

—

Ты не как я или Володя. И слава богу. Представь себе мир, где все были бы такими правильными занудами?

Брат фыркнул, и напряжение наконец отпустило его. Он взял печенье и откусил. Первый раз за вечер Саша чувствовал себя не сломленным подростком, а просто младшим братом, которого любят таким, какой он есть.

Сестра попила чаю и уехала домой. Ближе к ночи мать нашла Сашу на балконе. Тот стоял в одиночестве в холодной темноте и смотрел на огни зимнего города. Перед её появлением подросток курил, но, когда открылась дверь на балкон, успел выкинуть сигарету. Она полетела вниз, оставляя за собой длинный красный гаснущий след.

— Саш... — голос матери был мягким, но в нём слышалась непреклонность. Она положила руку на плечо сына. — Не обижайся на отца. Но он прав. Ты... как будто не от мира сего.

Она помолчала, подбирая слова.

— Посмотри на Володю. Он в свои двадцать уже помощник председателя профкома. Институт заканчивает на заочном! У него всё по полочкам: работа, карьера, планы. Отец им гордится. Потому что Володя — это продолжение его самого. Отец напряг все свои связи, чтобы он не пошёл служить, и Володя получил «бронь». А ты... ты, как птица. Тебе и так тесно в этой жизни, как в клетке. А ты ещё служить собрался!!! А в армии железная структура и дисциплина! Как ты там будешь?

Саша повернулся к матери. В свете фонарей его глаза блестели.

— Мам, а я не хочу быть, как Володя. Мне душно от этого всего. И я не пойду в этот их профком бумажки перекладывать.

Мать тяжело вздохнула и погладила его по волосам.

— Я знаю, сынок. Знаю. Но и ты пойми... Отец хочет для тебя стабильности. Защиты. Он боится за тебя. Ты слишком... открытый. Слишком ранимый для этого мира. Даже Алёна, девушка, хорошо устроилась в этой жизни. С мужем живут душа в душу. Только вот детишек пока нет. Тебе бы пример брать с брата и сестры, а ты....

Саша молчал, лишь сильнее сжимал руками перила балкона. В его глазах блестели слёзы обиды и непонимания.

Ирина шагнула к сыну, мягко коснувшись его плеча:

— Я не прошу тебя становиться, как отец. Просто... постарайся его понять. Ему страшно за тебя.

Саша сбросил руку матери и резко отвернулся к двери, с горечью выплюнув:

— А я не хочу, чтобы он за меня боялся! Я просто. Хочу. Быть. Собой!

И быстро вышел с балкона в комнату.

Ирина смотрела ему вслед, и в её глазах читалась боль матери, которая видит, как рушится связь между её сыном и мужем, но не знает, как её починить.

Мать нервно поправила волосы, махнула рукой и, вздохнув, тоже ушла с балкона.

А Александр остался при своём мнении. Так и не найдя себе места в семье и достигнув восемнадцати лет, он сделал то, чего от него никто не ждал. Пошёл в военкомат и написал заявление с просьбой отправить его в Афганистан, где всё ещё шла война, добровольцем.

Глава 4. Серьёзное решение и судьбоносный выбор

В квартире царила суета. Мать плакала. Отец рвал и метал. Александр сидел на полу посреди своей комнаты. Перед ним стоял старый фибровый чемодан. Парень методично, без суеты, складывал в него вещи: пару свитеров, книгу, бритвенный станок.

В комнату без стука зашёл отец.

— Ты с ума сошёл?! — Закричал он, багровея лицом. — Я всю жизнь пахал, чтобы вас с Володькой от этого оградить! А ты сам? Сам голову в петлю суёшь?!

— Это мой выбор, пап, — тихо, но твёрдо ответил Александр. — Я должен это сделать. Ты же сам был на войне!

— Да, был и знаю, какой это ад!

Отец вышел из комнаты, со злостью хлопнув дверью.

Почти сразу зашёл старший брат Володя.

Он уже пару лет как работал под руководством отца и сейчас держал маску старшего, умудрённого жизнью мужчины.

Ещё от двери брат с наигранным смешком воскликнул:

— С дуба рухнул? Ты что, серьёзно?

Александр, не ответив, продолжил собирать вещи.

Володя подошёл ближе и заговорил тише, с нажимом, действуя точно так же, как недавно Андрей Иванович:

— Отец же может сделать тебе отсрочку. По здоровью. Мне же сделал. Он может договориться, чтобы тебя даже не трогали. Ты мог бы тоже пойти в институт... Как нормальный человек.

Александр застыл на секунду, держа в руках свитер. Затем, словно очнувшись, аккуратно сложил его и опустил в чемодан.

— Это твой путь, Володя. – Просто ответил он брату. — Не мой…

Володя взорвался, его маска спокойствия слетела:

— Да при чём тут путь?! Это же Афган, Саша! Там убивают! Ты что, думаешь, это как в кино про героизм? Это грязь, кровь и смерть! Ты дурак? Полный дурак!

Александр наконец поднял на брата глаза. В его взгляде не было ни страха, ни обиды. Только стальная решимость.

— Это моё решение!

Он отвернулся от брата и снова начал складывать вещи.

Володя долго смотрел на его спину с бессильной яростью и жалостью. Наконец он понял, что не сможет остановить Сашу.

— Психи... Все вы, добровольцы, психи. – Выдохнул он, выходя из комнаты и, как недавно отец, громко хлопнув дверью.