Тан Ци – Записки у изголовья. Книга 1 (страница 3)

В итоге, тряхнув кубышку и увязав не так чтобы богатый скарб в узлы, десяток отчаянных сорвиголов собрался в Уиклоу, нашел сговорчивого рыбака и на побитом волнами лимфаде отчалил в сторону Лиуэрпула. Пара остряков нашла в этом определенный символизм: английский десант наоборот, даже punctum отправления и прибытия совпадают. В чем-то это, несомненно, воодушевляло.

В Англии было так же плохо. Чума не пощадила никого, и по дорогам скитались похожие голодные и на все готовые бродяги, зыркавшие на чужаков опасливо и настороженно. Задерживаться там, конечно, смысла не было. Поэтому, добравшись до городка Гулль, ирландцы отправились искать того, кто готов взять их деньги за транспортировку их тел и их душ на их же новую Землю Обетованную. И нашли.

Ганзейский купец взял дорого. Отдать пришлось едва ли не половину далеко не жирных накоплений, но, казалось, дело того стоило. Увы, на поверку вышло иначе.

Портовый город Хамбург не ждал безъязыких, не знакомых ни с обычаями, ни с культурой епископского поселения бежан. Под крылом и защитой германского императора оказалось не так чтобы уж сильно сытно и не слишком спокойно. Но идти дальше уже не было никаких сил, поэтому решили осесть на месте. А там, как водится, было бы видно.

Поначалу видно было не очень, но постепенно туман начал рассеиваться. Даже работа нашлась: отцу предложили потрудиться в доках, на разгрузке кораблей. Уж там-то говорили на такой смеси языков, что даже гэльским было никого не удивить. Нашлось и какое-никакое жилье, и что на стол поставить, и в рот положить.

Увы, долго Провидение не баловало. Когда Риан появился на свет — организм его матери решил, что вполне неплохо послужил делу продолжения рода человеческого, и отпустил душу на небеса. Отцовской решимости это, впрочем, не подорвало: потосковав положенное время, тот не пустился во все тяжкие, не бросил детей, не поддался искушению, преследующему всякого ирландца — залить горе крепким да горючим. Нет, он честно пытался прокормить троих сыновей, включая самого младшего, одеть, обуть, воспитать людьми, достойными уважения…

Но не успел. Портовая драка — явление внезапное и резкое, как запах конского навоза, поднимающийся с мостовой. Вспыхнув из-за ерунды, она втягивает в себя участников, словно Мальстрём[8], и вот уже кто-то получает ножом под ребра, кто-то ловит разлетающиеся по пирсу зубы, а кто-то, получив вымбовкой[9] по голове, с оного пирса летит в темные, холодные воды, подводя черту под ведомостью собственной жизни. Прибыло, убыло: итого.

Ошеломленные последовательными ударами судьбы, братья поначалу пытались держаться вместе. Как на подбор, шустрые, вертлявые, рыжие — дар гэльской наследственности, — они не унывали и не поддавались хандре. Правда, когда Риан подрос, каждого понесло по своей дорожке.

Старший довольно быстро понял, что самый простой путь — самый верный. И предложил свои таланты местным уголовникам, которые оценили предприимчивость, легкий характер, смекалку и ловкость парня. Увы, воровское счастье тоже любит кидать кости: не сразу, но городская стража умудрилась изловить пройдоху, после чего тот исчез. Одни говорили, что он сидел в казематах, другие, побывавшие там, уверяли, что не видели ирландца. Казни, впрочем, так и не было.

Средний брат, отличавшийся более основательным подходом к жизни, но при этом испытывавший тягу к странствиям — видимо, в силу островного происхождения, — напросился в команду одного из кораблей, ходивших по суровому и не всегда спокойному Северному морю. Он даже успел поучаствовать в паре плаваний, когда однажды по Хамбургу пронеслись слухи: шведские пираты снова принялись за свое. Капитан и владелец посовещались, прикинули риски к прибыли, махнули руками… И судно пропало. С ним пропал и молодой рыжеволосый моряк.

Младший Риан остался один. Все, что у него было — это сказки.

Самое ценное, что вывезли беглецы с Изумрудного Острова — истории своего народа. В том числе и таинственные, местами откровенно жуткие легенды о Tuatha De Danann[10]: древних существах, которых первые люди, поселившиеся в тех краях, сравнивали с богами. Эти прекрасные и могущественные создания, «народ, пришедший из-за моря», правили Эйре еще до того, как человек заполонил землю, по которой когда-то совершал первые робкие шаги. «Сиды» — как их еще называл отец. «Альвы» — соглашались местные, которым доводилось услышать сказки Риана.

А сказки тот рассказывать любил. Ну, предположим, не просто любил: это и доход приносило. Какая-никакая, а все же монетка-другая в шапку падала. Для бродяжки, которому пришлось покинуть дом после того, как все близкие и родные пропали либо сгинули, наука уличного выживания шла впрок. Тут украсть по мелочи, здесь обжулить простака, там песенку спеть, сям сплясать. На торжищах его уже узнавали.

— Расскажи сказку, Риан! — и Риан вспрыгивал на подходящий помост, как правило, сооруженный из пустой бочки, закладывал ногу за ногу, встряхивал рыжими локонами. И начинал.

Фортуна полюбовалась на происходящее и кинула кости в очередной раз. Смышленого парнишку, пересказывавшего охотно слушавшей толпе городские новости вперемешку с байками и легендами далеких народов, трепавшего языком в неподражаемой и полной иронии манере, заприметил один из следователей хамбургского отделения. Тогда как раз вовсю развернулась история с отловом и сбором толковых бродяжек, сирот, малолетних преступников — будущих курсантов академии святого Макария, надежи и опоры реформированной германской Инквизиции. Риану задали прямой вопрос, и он со всей серьезностью ответил, что если «в этой вашей академии» дадут жрать от пуза — то он готов хоть к фоморам[11] на Белтайн.

А в академии было интересно. Правда, Фукс[12] — как его окрестили соученики за внешность и хитроумие, — не особо проявлял себя. Он придерживался принципа, который через несколько веков назовут «неувеличением entropiae» — проще говоря, не напрягался там, где этого можно было не делать. Так, чтобы перебираться с курса на курс, следя за тем, чтобы преподаватели не решили, будто бы он принципиально бесталанен.

Бесталанность же к Фуксу-Риану не относилась никоим боком. Он не был слаб или глуп, скорее, просто в национальном ирландском духе не любил лишней суеты. Зато горячо полюбил книги. Особенно те, что содержали новые сказки — иначе говоря, мифы и легенды.

Библиотека. О, это оказалось поистине волшебное место. Риан мог просиживать там часами, порой прокрадываясь внутрь при помощи методов и средств, за которые преподаватель потайных умений грозился поставить зачет по своему предмету еще до наступления периода финальных курсовых испытаний. А пару раз шустрого ирландца ловили «на горячем» во время, отведенное для сна или занятий, не связанных с приобщением к рукописному слову. В итоге пришлось прибегнуть к строгому выговору и воспитательной епитимье, но Фукса это практически не остудило — только убедило в том, что ars obscurus[13] суть верный помощник в его делах.

С подобным поведением в некотором роде смирились, когда начались лекции о природе сверхнатуральных событий и явлений. Порой достаточно было задать вопрос — и все взгляды устремлялись в сторону курсанта Бирна, который, сыпя своей гэльской скороговоркой, удивительнейшим образом складывавшейся в практически идеальный хохдойч, с удовольствием излагал прочитанное, сдабривая материал ироничными, эмоционально насыщенными и глубоко субъективными комментариями.

— Расскажи сказку, Риан! — и Риан усаживался на парту, с одобрения посмеивающегося преподавателя, складывал ладони в замок за головой, потирал ими коротко остриженный, дабы не заводилось насекомых, затылок. И начинал.

Все, что имеет начало, имеет и свой конец. В какой-то момент подошла пора выпускных экзаменаций, и по их результатам Бирн, Риан, уроженец города Хамбурга, верное чадо католической матери-церкви, получил звание «помощника следователя». Купно с Сигнумом, Печатью и полагающимся по случаю добрым напутствием. Также ему было выдано предписание: явиться в город Ротенбург, где и приступить к исполнению служебных обязанностей под руководством тамошнего обер-инквизитора. Показалось — часть преподавателей, присутствовавших при этом эпохальном событии, вздохнула с облечением. Но, наверное, показалось.

На первых порах начальство недоумевало. Характеристика на сотрудника, присланная из академии, никак не соответствовала тому, что наблюдалось вживую. К работе своей Риан относился всерьез, за дело брался с усердием, легкомыслия и склонности к неуставным авантюрам не выказывал. Радужность иллюзий, как водится, вышла преждевременной.

Свежеиспеченный помощник за поразительно малое время успел очаровать добрую половину юных ротенбуржских дев — из тех, что в самом соку да на выданье. Он с известным энтузиазмом общался с отдельными, не сказать, чтобы малочисленными представительницами данной прослойки общества, и нельзя было не отметить, что подчас отнюдь не в интересах дела. Девы отвечали ему полной взаимностью, а одна мастерица даже украсила искусной вышивкой правый рукав простой кожаной куртки, которая полагалась выпускнику академии. Узоры чем-то напоминали те, которыми предки Риана расписывали свои дома, утварь и одежды — было даже удивительно, как похоже получилось.