Тан Ци – Разрушение кокона (страница 91)

Более того, Цзи Минфэн, как расчетливый княжич, не просто возразил, но и предложил жизнеспособное решение. Он заявил, что, помимо нее, о Лянь Суне могли позаботиться наставник государства и он сам, что было бы более уместно. Сколько бы Чэн Юй ни объясняла, что они с Лянь Суном названые брат и сестра и потому между ними не может быть никаких запретов, связанных с различиями между мужчиной и женщиной, княжич Цзи загораживал дверь и отказывался ее пускать.

Стоявший в стороне наставник государства наблюдал сначала, как все сильнее мрачнеет лицо третьего принца после появления Цзи Минфэна, а затем – как оно леденеет всякий раз, когда княжна говорила, что они с его высочеством всего лишь брат и сестра. Су Цзи уже не хватало на все это душевных сил. Он со всей очевидностью признал: такие поля битвы асуров с Индрой[133] совершенно не то место, где он может что-то сделать. Ему оставалось лишь попытаться спасти свою жалкую жизнь в этой мясорубке, и он вымучил еще одно решение:

– Поскольку и княжна, и княжич Цзи одинаково хотят присмотреть за генералом, почему бы вам не пойти вместе? Тогда княжич не будет беспокоиться о репутации княжны, а княжна не будет волноваться, что мы, мужчины, плохо позаботимся о генерале. Выгодно со всех сторон…

– Утихните, – наконец не выдержал третий принц, потирая виски с выражением крайнего раздражения, – все вон.

И с грохотом захлопнул дверь.

Наставник государства посмотрел на Чэн Юй, а Чэн Юй – на наставника государства. Они некоторое время поиграли в гляделки, а затем девушка повернулась к княжичу Цзи, все еще стоящему у дверей зала, и пожаловалась:

– Это все из-за тебя, – с досадой сказала она. – Это тяжело, когда ты напиваешься, а о тебе некому позаботиться.

Княжич Цзи на этот раз смягчился и пошел на попятную:

– Да, это моя вина, – тихо сказал он, глядя на нее. – Но генерал на вид более чем трезв. Думаю, он сможет позаботиться о себе сам.

Княжна с тревогой ответила:

– Ты ничего не понимаешь. Третий братец Лянь, наверное, просто держится из последних сил.

Цзи Минфэн больше ничего не сказал, но снова нахмурился.

Наблюдавший за этой сценой наставник государства глубоко вздохнул.

Третий принц тем временем уже лег на кровать и теперь размышлял. В Загробном мире не было дня и ночи, и Лянь Сун мог вполне обойтись без отдыха.

Он действительно был пьян, но его ум оставался ясен. Генерал вспомнил Чан И, о которой не думал уже давно.

Почему он вспомнил о ней именно сейчас? Он нахмурился, глядя на полог кровати, и подумал, что, возможно, оттого, что все его понимание и восприятие любви происходило от нее.

Чан И смогла стать бессмертной во многом благодаря ему.

Лянь Сун впервые встретил Чан И после пира у владыки Цин Ло в Южной пустоши. Она появилась в его покоях глубокой ночью и не побоялась предложить себя, лишь бы получить белую ци. Второй раз он увидел ее совсем скоро, в Северной пустоши, где он подавлял беспорядки. Чан И спасла нескольких его воинов и попросила указать ей путь к бессмертию.

Все это она делала ради младшего брата, с которым жила вместе. Ее брата ранил двукрылый тигр из пещеры Семи глубин Южной пустоши, и для его лечения требовалось использовать белую ци в сочетании с травой сижун, растущей на берегу священного моря Беспорочности на Тридцать шестом небе, чтобы выплавить пилюли в печи восьми триграмм древнего владыки. Для полного исцеления эти пилюли нужно было принимать по одной в день в течение трехсот лет. Белая ци, трава сижун и печь Верховного владыки Тай Шана – все это принадлежало богам. Если бы Чан И стала бессмертной, эти сокровища всегда были бы у нее под рукой. Именно поэтому она осмелилась на подобные просьбы.

А почему Лянь Сун тогда помог ей стать бессмертной?

Он нахмурился, вспоминая. Ах да. Ему показалась забавной идея, что красный лотос, которого презирали все демоны Южной пустоши и который не мог цвести, сумеет стать бессмертным.

После этого третий принц потратил много сил, чтобы с помощью белой ци бессмертных избавить Чан И от темно-красной ци духов-оборотней, помог ей выдержать небесное испытание и, наконец, вознестись. Он также договорился с Верховным владыкой Дун Хуа, ведающим списками бессмертных, чтобы она получила должность повелительницы цветов, позволяющую ей управлять Нефритовым прудом. Однако, хотя Лянь Сун и много ей помогал, тогда, как и до этого, он никогда не обращал на нее особого внимания. Она была интересной, непохожей на многих богинь и демониц, которых он встречал, но все же не более того.

Бог воды действительно обратил на нее внимание только после того, как она влюбилась в Сан Цзи. На Небесах множество правил, и одно из них гласит: существа, которые не родились бессмертными, а стали ими путем совершенствования, должны отринуть семь желаний и усмирить шесть чувств, иначе их лишат ранга бессмертного и отправят в круг перерождений. Поэтому, даже влюбившись в Сан Цзи, она не могла признаться в этом, а лишь молча наблюдала за ним.

Лянь Сун знал о ее чувствах к его старшему брату с самого начала. Чан И тайно наблюдала за вторым принцем сотни лет, а третий, в свою очередь, наблюдал все это время за ними.

Все в мире непостоянно; непостоянство – это прилив и отлив, начало и конец. За сорок тысяч лет он ни разу не видел, чтобы что-то оставалось неизменным, что-то длилось вечно. Он думал, что все в мире пусто и бесплодно. Даже его сердце. Но крошечная цветочная демоница, ничего не смыслившая в буддизме или даосизме, пронесла свою глупую любовь, самую непостоянную из всех вещей, сквозь сотни лет и, казалось, была готова беречь ее до конца времен. Это не могло не удивить его.

Пускай мир считал третьего принца самым любвеобильным господином в мире, он на самом деле никогда не знал, что такое любовь.

Чан И иногда была робкой, а иногда удивительно смелой. Хоть она и знала, что тема любви для нее как для бессмертной была запретной, когда недавно вознесшиеся цветочные бессмертные тайком заговорили о сердечных делах, Чан И все же осмелилась высказаться:

– Когда любовь только зарождается, это может быть просто приязнь; когда любовь укореняется, появляется ревность; когда листья любви пышно распускаются, возникает жажда обладания; а когда лоза любви, покрытая листьями, опутывает все сердце, ее уже не вырвать…

Молодые бессмертные, жутко заинтересованные, поторопили ее:

– А что потом?

– А потом?.. Потом… уже поздно сожалеть, и ты уже не знаешь, что делать. На все пойдешь, только бы ему было хорошо.

Тогда Лянь Сун случайно услышал эти слова, но они не произвели на него особого впечатления, только показались интересным сравнением, вот он их и запомнил. Но сегодня эти слова снова всплыли в памяти, и казалось, что каждое из них было сказано нарочно для него.

«Когда любовь укореняется, появляется ревность; когда листья любви пышно распускаются, возникает жажда обладания».

Ревность.

Жажда обладания.

Его ревность к Цзи Минфэну.

Его желание обладать Чэн Юй.

Это и есть любовь.

Это любовь.

Не просто приязнь или восхищение; не просто поиск мимолетного удовольствия; не легкое увлечение, когда совершенно безразлично, есть она рядом или нет.

Это любовь. Рожденная в глубине его сердца. Любовь, которая часто злит его, но не оставляет его сердце пустым.

Осознав это, Лянь Сун на мгновение застыл, не в силах прийти в себя.

И в этот момент он услышал, как с легким стуком открылось окно. Кто-то запрыгнул внутрь.

Чэн Юй очень порадовало, что братец Лянь забыл сегодня закрыть окно.

Она собиралась дождаться, пока княжич Цзи и наставник государства вернутся в свои покои, а затем тихо пробраться к генералу, чтобы позаботиться о нем. Она слишком хорошо знала, каково это – быть пьяным, и очень беспокоилась. Но княжич Цзи, казалось, угадал ее мысли и стоял у ее двери, не давая ей выйти.

Девушка могла победить Цзи Минфэна в споре, но не смогла бы одолеть его в бою, поэтому сдалась и позвала служительницу Загробного мира, чтобы та принесла воду для купания, решив просто лечь спать. Однако, выйдя после купания, она обнаружила, что княжич Цзи исчез.

Княжна тут же воспользовалась этой возможностью, даже не успев переодеться, и, крадучись вдоль стены, добралась до окна третьего принца. Она толкнула окно и легко запрыгнула внутрь.

В комнате было темно. Чэн Юй осторожно позвала:

– Третий братец Лянь?

Ответа не последовало.

В Загробном мире не было солнца и луны, поэтому снаружи сиял только разлитый в пустоте подобный звездному свет, но он не проникал в покои, и внутри приходилось использовать светящиеся жемчужины. Чэн Юй торопилась и забыла взять жемчужину, поэтому могла лишь приоткрыть окно, чтобы слабый свет снаружи помог ей разглядеть, где находится кровать.

– Братец Лянь, ты спишь? – тихо спросила она, направляясь к нефритовой кровати. Ответа не последовало.

Чэн Юй знала, что Лянь Сун всегда начеку, но сейчас он не откликался, и это ее беспокоило. Она быстро подбежала к кровати, чтобы проверить, как он себя чувствует. Однако кровать находилась в глубине комнаты, и слабый свет не достигал этого места. Впотьмах девушка не могла понять, что с Лянь Суном.

Княжна задумалась на мгновение, затем скинула обувь и, забравшись на кровать, протянула руку, чтобы проверить, не вспотел ли генерал. Она коснулась его лба – испарина не выступила, но лоб был холодным. Это могло быть признаком воздействия нехорошей среды. Однако Ли Сян, ухаживая за пьяным Чжу Цзинем, рассказывала ей, что некоторых людей, выпивших слишком много, после того как хмель отступает, может начать знобить и в таких случаях нужно пить имбирный чай, чтобы согреться.