Тан Ци – Разрушение кокона (страница 62)

Цзи Минфэн был высоким и статным юношей, решительным и суровым. Такому человеку, вероятно, совсем не нравится, когда его называют милым.

Эх. Она с досадой почесала голову.

Госпожа Цинь, например, хорошо понимала княжича. Хотя слова Цинь Сумэй не показались Чэн Юй какими-то особенными, вспоминая их, она поняла, что каждое ее слово попадало в точку.

Например, госпожа Цинь знала, что княжич не любит, когда его отвлекают во время чтения, поэтому, принося сладкий суп, сказала, что он может ее отругать. Или когда она предложила госпоже Цинь вернуться к разговору с княжичем, та, услышав, что он хочет помочь княжне достать книгу, с улыбкой сказала, что уходит, дабы не отвлекать их от чтения.

Чэн Юй не слышала, как госпожа Цинь говорила с княжичем в других ситуациях, но могла предположить, что та никогда с ним не спорила и не говорила того, что ему не нравилось, напрашиваясь на неприятности.

А вот сама Чэн Юй… Чэн Юй напрашивалась.

Ну, что сделано, то сделано. Завтра она постарается лучше.

Но что ей говорить, а что не говорить, когда завтра она увидит княжича Цзи? Она не знала, что ему нравится слышать.

Из двора Гибискусов княжна шла с очень скорбным выражением лица.

Это лицо во всей красе увидела Цин Лин, которая лежала на дереве ранней вишни за пределами двора Гибискусов, пила вино и ждала ее.

Чэн Юй тут же поделилась со стражницей переживаниями: во-первых, княжича не понять. Во-вторых, ей не хватает чуткости, чтобы его понять. В основном ее беспокоило первое.

Цин Лин покачала тыквой-горлянкой.

– Как по мне, вы сегодня хорошо поладили, лучше некуда. С княжичем тебе нужно говорить то, что ты думаешь, и относиться к нему так, как хочешь, не нужно угождать ему, как это делает Цинь Сумэй. – Она улыбнулась. – Княжичу… может не понравиться, если ты будешь относиться к нему как госпожа Цинь.

Слова Цин Лин немного смутили Чэн Юй, но она не стала углубляться в подробности. Уверенный вид старшей сестрицы понемногу ее успокоил, и она с радостью отправилась с ней во двор Возвращения весны.

На следующий день девушка не пошла во двор Гибискусов с утра пораньше, как делала обычно. Накануне вечером, когда они выпивали с Цин Лин, та рассказала ей, что пение иволг[111] усадьбы Лазурных птиц, что в пригороде Ханьчэна, одно из бесподобных весенних чудес Личуаня и каждый год туда приезжает множество талантливых гостей, чтобы только послушать пение тех «пташек».

Цин Лин говорила мало, но так красноречиво, что казалось, будто ты сам побывал в том дивном месте. Как наяву перед глазами вставала картина, полная внутреннего равновесия: вот у приезжих гостей просят стихи за вино, и захмелевшие поэты соединяют строки[112], а вот красавицы настраивают струнные инструменты.

Чэн Юй не интересовали стихи захмелевших талантов, зато пение красавиц очень даже. Описание Цин Лин ее зацепило, и на следующий день рано утром они отправились в усадьбу Лазурных птиц слушать пение и вернулись только в начале часа Обезьяны.

Поскольку княжна была подвижной девушкой, в отличие от изнеженных дев, она не чувствовала усталости даже после того, как весь день гуляла и развлекалась. Вернувшись в имение, Чэн Юй подумала, что обычно читает в Южном зале до часа Петуха, и решила, что еще успеет зайти к Цзи Минфэну поздороваться, поэтому без раздумий отправилась во двор Гибискусов.

День выдался хороший, и, войдя во двор Гибискусов, Чэн Юй издалека увидела Цзи Минфэна. Южный зал располагался рядом с озером Яньюй, берега которого были усажены ивами, среди которых росло несколько абрикосовых деревьев. Зеленые ветви ив колыхал ветер, сладкий аромат цветущих абрикосов наполнял воздух – прекрасный весенний пейзаж.

Чэн Юй подошла ближе и увидела княжича Цзи в голубом одеянии, сидевшего со свитком у окна. Он был необыкновенно красив. Однако смотрел молодой господин не на свиток, а на озеро и, нахмурившись, о чем-то размышлял.

Девушка еще издалека помахала ему:

– Братец княжич!

Услышав ее голос, Цзи Минфэн слегка вздрогнул, отвел взгляд от озера и перевел на нее. Однако он ей не ответил, лишь коротко осмотрел, а затем снова отвернулся к озеру.

Чэн Юй потерла нос и, ничуть не смущаясь, направилась к двери зала. Равнодушие княжича было в порядке вещей, она давно к нему привыкла. А то, что княжич хмурился, глядя на озеро… Возможно, сегодня он пребывал не в лучшем расположении духа.

Тогда девушке не следовало его беспокоить, стоило поскорее уйти. Разве люди в плохом настроении не любят побыть одни? Однако раз уж она пришла, просто развернуться и уйти будет невежливо. Или, быть может, нужно зайти в зал, поздороваться с княжичем, а потом уйти под каким-нибудь предлогом? Да, так будет лучше всего.

Она открыла дверь зала, поздоровалась с Цзи Минфэном, затем немного покрутилась у своего кресла и вдруг «вспомнила»:

– А, я обещала сестрице Цин Лин сегодня вместе заняться двусторонней вышивкой, и как только меня принесло в Южный зал? Братец княжич, у меня есть другие дела, так что я…

Цзи Минфэн посмотрел на нее и бесцеремонно перебил:

– Какие еще дела? – Он сделал паузу, затем постучал по столу. – Иди сюда, выпей сладкий суп.

Чэн Юй остолбенела и только теперь заметила, что на столе перед юношей стоит белый фарфоровый горшочек и глубокая чаша. Она не понимала, зачем он зовет ее пить сладкий суп. Неужели он запомнил, что она назвала его милым, и, зная, что она не любит сладкий суп, нарочно приготовил его, поджидая ее? Ну не мог же он быть настолько злопамятным?..

Княжна подкралась ближе, словно недоверчивая лиса. Цзи Минфэн уже налил сладкий суп и поставил перед ней. Сам же княжич взял кисть и начал делать пометки в книге, которую только что читал.

Девушка украдкой взглянула на него. Княжич заметил ее взгляд и посмотрел в ответ. Она быстро отвернулась и попыталась перевести тему, похвалив его каллиграфию:

– Обычно, когда пишешь мелким уставным письмом мягкой кистью, выходит невыразительно, но у старшего братца княжича и форма, и дух на месте, ты настоящий мастер!

Наследник не обратил на ее слова ни капли внимания, продолжая писать правой рукой, а указательным пальцем левой постучал по фарфоровой чашке со сладким супом, кратко приказав:

– Пей.

Чэн Юй еще немного помедлила, затем сказала:

– Братец княжич, я правда не очень люблю сладкое…

Цзи Минфэн остановил кисть, поднял голову и посмотрел на нее.

– И что?

– Поэтому я думаю… – начала она, но, заметив, как нахмурился княжич, вдруг вспомнила, что сегодня он не в духе. Разве она не думала вчера над своим поведением? Пусть у нее не было чуткости Цинь Сумэй, ей совершенно точно не стоит напрашиваться на неприятности.

Она тут же замолчала, резко сменив тему и принужденно улыбнувшись:

– Поэтому я думаю… хотя я обычно не люблю сладкое… – Чэн Юй изо всех сил пыталась придумать что-то подходящее, – …но это сладкий суп, который ты оставил для меня. Раз уж братец княжич нарочно оставил его для меня, мне не до́лжно привередничать.

С этими словами она, наблюдая за выражением лица Цзи Минфэна, взялась за белую фарфоровую чашу. Заметив, что княжич смотрит на нее неотрывно, она поняла, что ей не удастся увильнуть, и, собрав всю волю в кулак, сделала маленький глоток.

Стоило ей ощутить вкус, как она удивленно воскликнула:

– Почему суп холодный?

Цзи Минфэн равнодушно ответил:

– Ты опоздала, суп остыл. Это вина супа?

Она немедленно покаялась:

– Моя вина.

Но пить все равно не хотелось.

Чэн Юй поколебалась некоторое время, затем выдумала новое оправдание:

– Но, думаю, раз он остыл, лучше мне его не пить. – Она выглядела искренней. – Это ради тебя же, братец княжич. Потому что, – девушка наклонилась к нему, поясняя, – если я выпью холодный суп и заболею, кто будет за мной ухаживать? Конечно, ты, братец княжич. Разве это не доставит тебе хлопот?

Цзи Минфэн, даже не взглянув на нее, обмакнул кисть в тушь и невозмутимо ответил:

– Не доставит. Лекарь Ци живет во дворе с тобой по соседству, он отлично справляется с расстройством желудка.

У Чэн Юй оборвалось сердце. Ай-я, она недооценила княжича. Его не удастся обмануть так легко, как простодушных Сяо-Хуа или Ли Сян. Будет трудно убедить Цзи Минфэна, что она, княжна, которая и бровью не поведя отправилась в логово разбойников и как нечего делать выдержала с ним суточный переход, вдруг стала настолько хрупкой, что может разболеться от чашки холодного супа.

Она взяла фарфоровую чашу и неохотно пробормотала:

– Ладно, я выпью.

Но когда суп попал в желудок, она с удивлением обнаружила, что он оказался довольно вкусным. Чэн Юй с подозрением посмотрела на княжича:

– Почему он сегодня не такой сладкий? Ты сказал Цинь Сумэй так сделать? Но разве она не уехала в храм?

Цзи Минфэн перестал писать.

– Неужели только Цинь Сумэй умеет готовить суп?

– А, значит, готовила не она. Тогда кто? – Чэн Юй продолжала пить маленькими глотками, наблюдая за ним. Видя, что он не отвечает, она пошутила: – Неужели ты, братец княжич?

Юноша вдруг поднял голову:

– А почему бы и не я?

Чэн Юй ответила не сразу. Она поперхнулась. Все еще кашляя, она спросила: