Тан Фэй – Поздние люди (страница 2)

Получается, Лифэнь была среди тех пляжных тусовщиков, но за него словечко не замолвила. Что именно его задело? Ее равнодушие или же то, что она прислала на свидание своего двойника?

Хэлай не знал.

Где-то в глубине души он понимал, что если бы не его досадная оплошность, он ничего не имел бы против двойника Лифэнь.

Позже он узнал, что Лифэнь за его спиной жаловалась, мол, какой бесчувственный чурбан, забыл ключ от комнаты, в которой они годами встречались наедине. Хэлай остолбенел: он вдруг не смог вспомнить, как выглядела эта самая Лифэнь.

– Ой, что-то я слишком много болтаю! – Собеседница уже жалела о сказанном.

– Да ну, брось! – Хэлай махнул рукой и неожиданно ударил правой ладонью по левому локтю. Раздался звонкий хлопок.

– Что с тобой? – удивилась девушка.

– Ох, я в последнее время как слон в посудной лавке. – Хэлай улыбнулся легкой, почти невесомой улыбкой. Казалось, он вот-вот оттолкнется от земли, расправит крылья и вспорхнет в небо. – Я вообще смутно помню, о чем мы с ней говорили при встрече. Так, лишь обрывками.

Он намекал, что Лифэнь, возможно, жаловалась и в его присутствии, а он забыл.

Возлюбленная уловила мысль без лишних объяснений, посмотрела понимающе, будто обволакивая теплом. Когда он встретил ее взгляд, мир вокруг словно растворился – остались лишь эти глаза. Хэлаю стало спокойно.

– Тебе бы провериться, как время будет. Мы все немного тревожимся.

– Говорил же, что в последнее время тело меня плохо слушается, а вы не верили!

Ее рассмешила почти детская реакция Хэлая. Редко он таким бывал. В конце концов, эта история оставила горький осадок в его душе. Хэлай всегда гордился своей безупречной репутацией, а теперь на ней появилось пятно. Если другие забудут, можно ли считать, что пятно смыто? События оставались в облачной памяти навечно, но затеряться в глубине бездонного океана данных равнозначно забвению.

Она села рядом. Тепло ее кожи перенеслось в Облако, а затем на левую руку Хэлая, всколыхнув сладкое, щекочущее желание.

– Теперь мы верим. И вдвойне стыдно, что сомневались раньше, – сказала она, прижимаясь всем телом.

Хэлай почувствовал еще большее возбуждение. Внутри словно гирлянда вспыхнула, затем лампочки полопались одна за другой, не выдержав накала, но так и не осветили в памяти имя этой любимой женщины. Оно вертелось на языке, плавало в полумраке на границе осознания, совсем рядом, но что-то мешало вспомнить.

Темное и невыразимое нечто зашевелилось в его душе…

2

Хэлай и не подозревал, насколько отравляет чувство стыда.

Никогда не знавший унижения, будучи человеком с чистой душой, Хэлай ощущал себя так, будто ему в семьдесят восемь лет вдруг сломали крылья. Хотя пустячное, похожее на шутку недоразумение и стало всеобщим достоянием, никто не утруждал себя тем, чтобы запомнить его навсегда. В этом чистом, лишенном злых помыслов мире никто никому не строил козни, все старались вести себя достойно. Никто не упоминал об этом случае при Хэлае, но воспоминания жгли душу похлеще каленого железа. Мучительные ощущения преследовали его и в Облаке, и в реальности. Даже еда потеряла вкус и вызывала тошноту. Он добавлял самые лучшие приправы, но пища все равно походила на густую липкую кашу – месиво, что липло к небу и зубам.

То ли из-за недостатка опыта, то ли по причине несообразительности, Хэлай связал свое теперешнее состояние с тем событием лишь несколько дней спустя. Он кружил по комнате до тех пор, пока свет, проникавший сквозь щель между шторами, не окрасился в золото. Только тогда он остановился, посмотрел на свое отражение в стеклянной двери – и поспешно отвел взгляд. Его аватар в Облаке тоже выглядел исхудавшим.

Хуже самого стыда может быть лишь стыд, замеченный другими.

Пришла пора прекращать эти внутренние терзания. Нужно было выйти и поесть чего-нибудь вкусного. Причем не только наесться как следует, но и запастись хорошей, питательной, настоящей едой, чтобы вернуть себе прежний здоровый вид. Хэлай быстро собрался, спрыгнул прямо с балкона в прозрачную капсулу подвесного лифта и в мгновение ока оказался внизу.

На улице было тихо, будто он оказался посреди безлюдных холмов. Весна в самом разгаре – все вокруг налилось соками, кипело жизнью: насыщенная, будто дышащая светом ярко-зеленая листва трепетала на ветру; цветы, тонущие в нежно-розовом мареве, приветственно раскрылись навстречу пчелам и бабочкам. Птиц не видно – они спрятались в густых кронах, но воздух звенел от щебечущей переклички.

Яркое сияние солнца еще сильнее подчеркивало пустоту вокруг. Из-за мусорной кучи в нескольких метрах от Хэлая медленно вышла лиса, замерла, заметив человека, и тут же юркнула обратно в кусты. Хэлай вспомнил, как в детстве наблюдал за бродячими кошками и собаками, дерущимися за кусок еды. Сейчас их уже невозможно было встретить. Лишь дикие звери из окрестных лесов иногда забредали в город. Они не зависели от людей и не боялись их.

Когда-то Хэлай подкармливал одного бродячего кота – ужасно тощего, кожа да кости, с вечно голодной мордой. Кот был черным, с белыми пятнами, а вдоль живота проходил длинный уродливый шрам, который, впрочем, абсолютно не мешал ему вступать в свирепые драки с врагами. Хэлай приносил ему еду каждый день в одно и то же время, наливал чистую воду и наблюдал, как тот лакает, быстро перебирая маленьким язычком. Хэлай не решился дать коту имя. И, как оказалось, поступил правильно. Жизнь в Облаке была чарующе прекрасной сказкой. Постепенно он стал все реже выходить из дома, почти забыл, что вообще-то существует еще один мир, под облаками. Прошло сорок с лишним дней, когда он наконец вспомнил о коте. Все это время он не кормил его. В ту же секунду он понял – это конец.

В современном мире все выглядело так, словно ничто никогда не заканчивается. Потому что каждый финал уносил с собой все, что с ним связано, бесследно и навсегда. Этот бездомный кот помог Хэлаю впервые в жизни ощутить, что такое настоящий конец.

Он больше никогда не имел дела с животными: ни в Облаке, ни в реальном мире.

Все это было очень давно. Почему же вдруг вспомнилось, будто ему предъявили старый счет? Хэлай глубоко вздохнул и свернул на парковую тропинку. Здесь витал густой и влажный запах зелени. Дорожки петляли среди аккуратно подстриженных высоких кустов, расходились в разные стороны – живые лабиринты, устроенные по образцу французских дворцовых садов. Однако с высоты птичьего полета можно было бы увидеть, что путаница тропинок складывалась в рисунок соединенных концентрических кругов. В детстве он любил играть в этом парке и выучил все повороты наизусть. Он помнил их и сейчас, поэтому в два счета пересек лабиринт и оказался у светофора на обочине дороги.

За исправной работой светофора следил маленький сервисный робот, поддерживающий его функциональность на протяжении века просто на всякий случай. Такие же роботы ухаживали за парком. Эти крошки методично поддерживали порядок во внешнем мире согласно установленным программам. Хотя город давно обезлюдел, благодаря их неусыпной заботе он не пришел в упадок, а, словно спящая красавица, блистал вечной молодостью, которую не боялся растратить, застыл в бесконечном совершенстве, предназначенном для забвения.

Шаньсийская лапшичная, в которую Хэлай когда-то часто захаживал, была закрыта. Он прошел еще три квартала и остановился перед входом в шанхайскую закусочную просто потому, что почти падал от усталости.

– Ой, что это вы пешком, почему не взяли транспорт? – воскликнула официантка с гладким, кукольным, как у Барби, лицом, выходя навстречу.

Хэлай пытался отдышаться.

– Хотел пройтись.

Хэлай зашел внутрь и сел за столик в углу. Он был единственным посетителем. Официантка не спешила принимать заказ. Девушка прислонилась к дверному косяку, не выказывая никакого желания обслуживать клиента. Хэлай взял палочки, затем положил, потом опять взял – и так снова и снова.

Воздух был таким сухим и чистым, что казалось – еще секунда, и заискрит электричеством. Хэлай достал солнечные очки, положил на стол, долго колебался – и все же надел. Из-под очков медленно потекла слеза. Он почувствовал соленый вкус в уголке губ и поспешно смахнул слезу рукой.

– Солнце слепит, – пробормотал Хэлай, словно оправдываясь.

Однако это было излишним. Единственная официантка продолжала стоять у порога, уставившись на пустынную улицу.

Наконец подали еду. Тесто у паровых булочек оказалось жестче и темнее, чем у жареных пельменей, вместо нежных лепешек-ютяо подали твердое скрученное тесто, а соевое молоко заменили разваренными соевыми бобами. Даже не попытались сделать вид, что старались – им было попросту безразлично.

Хэлай горько усмехнулся. Девушка пристально изучала влажный след на его лице.

– Физиологические выделения, – внезапно произнесла она.

– Когда я приходил в прошлый раз, тебя здесь вроде не было.

– Все временами подрабатывают.

Сомнительное утверждение. Все целыми днями зависают в Облаке и не выходят из дома.

– Тебе нужно зарабатывать на жизнь?

Она расплылась в широкой, неожиданной для ее кукольного лица улыбке.

– Разве кому-то сейчас нужны деньги?

Хэлай покачал головой. Он не знал ответа. В Облаке есть все необходимое.

– Тогда почему ты здесь?

– Чтобы ничего не делать. Стоит только войти в Облако, и на тебя сразу валится миллион дел, голова пухнет. А я хочу, чтобы мой мозг отдыхал время от времени.